Грандиозная история музыки XX века

Персона Зигги во многом родилась из невротических попыток Боуи превратиться в звезду; в итоге он решил, в согласии с идеологией того времени, что если хочется стать звездой, то нужно научиться вести себя как звезда[404]. Зигги, таким образом, был для Боуи в каком-то смысле тем же самым опытом «вживания», что и дневники Базарова, которые Тургенев вел пред написанием «Отцов и детей»[405]: Боуи одевался и вел себя как Зигги не только на сцене, но и в жизни. Внешний облик его героя был сказочным, ярким, андрогинным и возмутительным: в блестящих одеждах, высоких ботинках, со странной стрижкой и разрисованным лицом он представлял собой настоящее воплощение кэмпа. Половую принадлежность, сексуальную роль и все прочее, так или иначе связанное с репрезентацией гендера на рок-сцене, по внешности и манере поведения Зигги уяснить было невозможно: он был пансексуальным пришельцем. На концерте он симулировал оральный секс с гитаристом Мик Ронсоном – или, точнее, с грифом его гитары[406]. Уже по этому «личному», но при этом тщательно отрепетированному и характерно отстраненному жесту (телохранитель Боуи Стюи Джордж говорил: «Нужно помнить, что в случае с Дэвидом все было отрепетировано»[407]) хорошо было заметно, что Боуи не «перевоплощается» в Зигги, как того требовал бы настоящий театр, а как бы «разыгрывает» его и рассказывает о Зигги, отчасти дистанцируясь (или «очуждая» своего героя, если говорить языком Брехта[408]) от него. Таким образом, на сцене рядом с Зигги присутствовал и нарратор, рассказывающий о нем, еще один персонаж, которого можно назвать «Боуи»[409]. Этот сценический персонаж наглядно демонстрировал то, что позже Джудит Батлер будет названо перформативностью гендера – то есть то, что гендерные идентичности, формы поведения и саморепрезентации ничем не детерминированы, но разыгрываются каждым человеком в каждый момент времени под давлением социальных норм и на самом деле конституируют то, что, как считается, они всего лишь выражают[410]. «Боуи» показывал, что сознательная способность «разыгрывать и переигрывать» гендер опрокидывает всякое представление о наличии некой «естественной» гетеросексуальной нормы. Этому способствовала и характерная «странная» внешность Боуи, порождающая, по словам философа Саймона Кричли, его «экстраординарную эротическую мощь»[411].