Финишер [ЛП]

Она смотрела на него, не понимая, что делать. Сказать ему что-либо означало подвергнуть риску его психическое состояние, а он уже достаточно исцелился, чтобы быть в порядке. Был только один способ отвлечь его внимание.

— Что ты собираешься делать, зверь? — нарочито подначивала она его, вырывая руку из его хватки.

В его глазах что-то вспыхнуло. Он посмотрел на нее, его ноздри раздувались, напряжение нарастало, пока они оставались запертыми.

Прежде чем она успела сделать еще один вдох, он прижал ее к окну, а его огромная фигура оказалась позади нее, поразив ее внезапностью, когда его знакомый запах донесся до ее носа.

В какую игру он играл?

— Я собираюсь дать тебе то, о чем ты так долго умоляла меня. Да или нет? — прорычал он ей в ухо, сжимая ее волосы и откидывая голову назад одной рукой, прикасаясь к ней так долго, что она утонула в ощущениях.

В этом было что-то темное, в том, как он допрашивал ее, как тянул ее волосы, как прижимал ее к стеклу. Зефир не знала, что произошло, что внезапно вызвало его желание, и хотя она хотела только одного — чтобы их тела соединились, она попыталась повернуть голову и посмотреть на него, дабы понять, что происходит.

Его рука в ее волосах ограничила ее движение.

— Что…

— Да… — он не дал ей закончить, потянув ее за шею назад. — Или нет?

Это была одна из тех вещей, которые она обнаружила в мужчине, которым он стал, его одержимость ее волосами. Ему нравилось тянуть их, играть с прядями, для контроля или чего-то еще, она не знала. Ей это тоже нравилось: дергать за волосы, заставлять ее подчиняться его воле, чувствовать себя желанной, словно она перешла границы его контроля, и он просто не мог больше сдерживаться. Его кулак в ее волосах стал ее якорем. И она не знала, что на нем ездит, но что бы это ни было, он рядом. Это должно что-то значить, верно?

— Да, — прошептала она.

Слова не успели сорваться с ее губ, как она почувствовала, что его большая, грубая рука залезла под платье и подняла его. Она почувствовала, как он схватил в кулак ее трусики, с одной стороны, резко потянул шелк, пока тот не уперся ей в бедро так, что ужалил, и только после этого затрещал и порвался по шву, звук раздался в кабинете.

Ее дыхание участилось, ее неподвижность и его грубость заставили ее руки вжаться в стекло, холод ладоней и жар ее тела заставляли плоть дрожать в предвкушении, ее тело готовилось к нему.

Наконец-то.

Она хотела этого, хотела его, так долго, что не помнила, когда такое было раньше. Их первый поцелуй тоже был чем-то подобным: она прижалась к металлической ограде, а он стоял сзади, на коленях позади нее, раздвигая ее, прежде чем погрузиться внутрь. Он съел ее прямо там, где мог бы пройти любой, а потом встал, закружил ее, целуя с ее соками, прижав ее так сильно к ограде, что она чувствовала это на своей спине несколько дней. Как и подобает первым поцелуям, это было грязно, но это были они, и это было прекрасно, и это она вспоминала, когда он прижимал ее к стеклу.