Некромант

— Пропустила удар — Соня потерла глаз, вокруг которого уже начало расплываться фиолетовое сияние — Отвлеклась, и тут эта здоровенная девка, с которой наш Принц танцевал. Ну та, высоченная, почти с него ростом.

— Я не принц! — мрачно прокомментировал я — Хватит называть меня принцем.

— Да чего ты скрываешь-то? — беспечно махнула рукой Хельга — Ну и принц, и чего? Мы тебя все равно любим, даже принца

Девчонки довольно захихикали, а мне было не до смеху. На руках у меня лежала разбитая лютня. И это меня не просто приводило в уныние, мне…плакать хотелось. Да, да — тело-то у меня юношеское! А юноши все-таки плачут. Особенно над погибшими друзьями.

Лютня была мне настоящим другом. Или подругой? Красивая, звучная…она приносила мне отличный доход и доставляла наслаждение своим замечательным звучанием. А что сейчас? Что мне делать? Ручеек денег резко иссяк — с чем я буду выступать в трактире? Деньги у меня на счете есть, но не так много, чтобы я чувствовал себя в абсолютной финансовой безопасности. Все-таки хочется иметь некую финансовую подушку, на которую можно будет безопасно приземлиться…если придется. Вот уже когда я с запоздавшей благодарностью к Ане подумал о тех деньгах, которые мне причитаются после продажи товара, награбленного родичами девушки. Эти деньги должны поправить мои дела. Но не скоро. Продажа такого количества барахла дело небыстрое.

Девушки видимо поняли мое настроение, притихли, а Фелна обняла меня за плечи, положила голову мне на грудь и тихо сказала:

— Пет…ну не расстраивайся ты так! Купим мы тебе новую лютню! Мы же обещали! Правда, девушки?

— Самую лучшую купим — уверенно заключила Соня, и тоже меня обняла — Не расстраивайся, пожалуйста. Завтра же попрошу родителей купить новую лютню от самого лучшего мастера! Не хуже, чем эта! (она кивнула на сломанный инструмент). После этого все замолчали, и так, молча, мы и доехали до Академии.

По своим комнатам девчонки не разошлись. Все скопом завалились ко мне, и принялись в лицах, захлебываясь, изображать участников битвы, превознося меня как великого бойца, о котором теперь будут помнить десятилетиями, а то и запомнят навсегда. И теперь они совершенно уверены, что никто не посмеет меня оскорбить, никто не посмеет обидеть. Ведь я защищал честь Академии, и если бы не я…

Кстати — и правда, заметил перемену в отношении ко мне моих соучеников. Мне улыбались, кивали, когда я проходил мимо, а несколько человек, даже парни, похлопали меня по плечу и сказали: «Молодец, Син!». И это был настолько странно…вот только сегодня, перед началом бала они смотрели на меня волками, но стоило разбить несколько рож из числа их врагов…и я вдруг из врага стал их самым лучшим другом? Глупо это как-то…если только забыть, что на самом деле имею дело не с взрослыми людьми, а с подростками.