Вера в большом городе. Диалоги о жизни, в которой есть место Богу
- Автор: Ларсен Тутта, Германика Валерия
- Язык: русский
- Год: Никея
- ISBN: 978-5-907307-36-0
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Вера в большом городе. Диалоги о жизни, в которой есть место Богу». Краткое содержание книги:
Проект «Вера в большом городе» – это разговор телеведущей Тутты Ларсен и режиссера Валерии Германики с успешными благотворителями, музыкантами, писателями, священниками, талантливыми и интересными людьми с разным до противоположности жизненным опытом. Их объединяет одно: Христос.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.
Отвоеванный кусок неизвестности
Зачем искусство людям? Вот, например, Адам и Ева вроде нормально существовали без этого. Просто приносили жертвы, рожали детей, возделывали землю…
В раю им действительно не нужно было искусство. В раю его нет, я полагаю. Бытие и так обладает полнотой. От Адама ничего не было скрыто, он имел абсолютное знание, ему не нужны были ни науки, ни искусства. Искусство начинается тогда, когда часть подлинного бытия уже не видна. Это один из путей познания мира. Когда человек лишился полноты знания, чувства, жизни, он начал стремиться к тому, чтобы ее вернуть. Ведь что такое наука и искусство? Это стремление отвоевать у неизвестности какой-то очередной кусок. Наука – физическое знание. Искусство – метафизическое знание, как вера и религия.
Возьмем литературу – мне она ближе. Думаю, вы согласитесь, что литература, как и кино, – это попытка выразить невыразимое. Существуют вещи, которые невозможно описать, а ты вдруг находишь для них слово. Бывает, что невыразимое можно почувствовать сердцем чуть-чуть, но назвать не получается, не получается думать о нем или сказать о нем кому-то. А литература (и искусство в целом) дает имена, как Адам давал имена в раю животным. Приведу свой любимый пример: Набоков – человек, очень далекий от Бога, – описывает страх смерти у героя, который не верит, что его что-то ждет за гробом. При этом автор использует выражение «раковинный гул вечного небытия». Знаете, тот самый гул, который мы слышим, когда подносим раковину к уху.
Человек предчувствует ад?
Это сложно выразимое явление, которому писатель дал имя, и мы теперь можем им пользоваться.
Вы не боитесь, что вас покинет способность давать имена вещам?
Я не боюсь, но знаю, что такое может случиться. Речь идет не о способности складно составлять слова. У человека должно быть то, что немцы называют Strahlung – особая энергетика, заставляющая лампочки загораться или, наоборот, лопаться в его присутствии. Я задаю себе вопрос: есть ли еще во мне это? И было ли вообще? Знаю людей, которые встают утром и вдруг видят – ничего не осталось. Как поет Гребенщиков, «я вышел духовный, а вернулся мирской», хотя всего лишь пошел за сигаретами. Вдруг в одно прекрасное утро человек обнаруживает, что в творческом смысле ничего собой не представляет. Огонь погас. И что делать? Об этом я как раз пытаюсь написать. Это очень частая история, особенно в литературе. Некоторые честно говорят: «Все, приехали, я ничего не могу, буду заниматься чем-то другим, веники вязать». Человек начинает идти по этому пути и иногда достигает каких-то результатов.
Записочки к Богу
Зачем Богу наши книги, фильмы? Зачем Ему мой приз Каннского кинофестиваля? Одно тщеславие!
А зачем Ему наши молитвы?
Молитва – это диалог: я разговариваю со своим Отцом.
А разве наши книги – не диалог? Я убежден: то, что я пишу, – это мои записочки к Богу. Это просьбы. Он видит: «Вот чего парень боится; вот что его волнует. И Я ему помогу». Надеюсь, Бог так на это смотрит. Так что это все вещи значимые, если сам к ним серьезно относишься. Но если ты пишешь, скажем, пятьдесят сценариев в год, просто чтобы денег «срубить», тогда это не «записочки».
Думаю, для Бога и Каннский фестиваль имеет относительное значение. Фестиваль – лишь признание того, что вы сделали. Вы создали прекрасную вещь. И она будет оценена и вашим Небесным Отцом, и каннскими мэтрами.
Бог принимает мою молитву, а люди не понимают моего фильма!
Как говорил любимый мной Лесков, «никто не знает, кто в каком расчислении у Господа».
Почему люди не бегут помогать, когда ты страдаешь и взываешь о помощи через свои произведения? Когда я нуждалась в поддержке и кричала об этом в своих фильмах, меня осуждали.
Я не думаю, что никто не хотел помочь. То есть это, к счастью, не правило. Может быть, вам просто не повезло. Но в целом, если взглянуть на жизнь в ее трагическом измерении, то увидишь, что в трудные минуты человек всегда оказывается наедине с Богом. Его как будто отделяет от других стеклянная стена. Ты показываешь, что тебе плохо, а люди ходят вдоль стены. Некоторые (даже большинство) не видят тебя, а другие видят, но не могут подойти – им мешает стена! В какие-то роковые мгновения – на операционном столе или в бою – человек один. Даже если существует много любящих и молящихся за него, они не в состоянии его коснуться или уберечь. Помочь они могут только молитвой. Из этого надо исходить.