Чёрный Рыцарь [ЛП]

— Я не знаю.

Она обхватывает руками основание моего члена, и я издаю глубокий горловой стон.

— Ты никогда не делала этого раньше?

Она один раз качает головой. Я ухмыляюсь, зная, что мой сон скажет то, что я хочу услышать больше всего.

— Почему нет?

Она приподнимает плечо.

— Обещай, что не сочтешь меня странной.

— Ты не странная, ты слегка странная.

— Обещай, — настаивает она.

— Отлично. Обещаю.

Она прикусывает уголок губы.

— Я думала, это будет противно.

— Что насчет сейчас?

— Это совсем другое. — ее щеки краснеют. — Я хочу этого.

— Потому что это я?

Она один раз кивает, проводя пальцами вверх и вниз по моей длине.

Рычание, которое вырывается из моего горла, это рычание животного. Я не должен получать от этого удовольствие, но это самое сильное, что меня заводило за всю мою жизнь.

— Скажи это вслух, Грин.

— Потому что это ты, Ксан.

Ее глаза остаются на мне, когда она опускает голову и берет меня в свой горячий маленький рот.

Она мягкая, слишком мягкая, когда облизывает меня своим крошечным язычком маленькими поглаживаниями.

Я испытываю искушение позволить ей двигаться в таком темпе вечно, просто чтобы увидеть, как ее голова качается вверх и вниз, чтобы она оставалась такой до конца времен.

Хотя у моего члена другие идеи. Это достаточно мучительно.

Я наклоняюсь и зарываюсь пальцами в ее зеленые пряди. Она стонет, как лучшая эротическая фантазия.

— Ты убиваешь меня, Грин.

Ее ответ в виде движений ускоряется, но недостаточно быстро или недостаточно жестко.

— Посмотри на меня, — говорю я ей.

Она делает это, ее глаза такие огромные, что я почти вижу в них свое отражение.

— Я возьму все под контроль, и это может причинить боль.

Не знаю, почему я говорю ей это, но даже если она сон, она все равно моя Грин, в я всегда рассказываю своей Грин все.

Она медленно кивает, но ее губы дрожат вокруг моего члена.

Обхватив ее голову обеими руками, я игнорирую боль в забинтованной ладони и толкаю бедра так, оказываясь глубоко в задней части ее горла, как я всегда мечтал. Словно я всегда хотел этого, но у меня никогда не было возможности.

Кимберли не сводит с меня глаз, даже когда мои движения становятся дикими и жестокими. Она широко открывает рот и вбирает меня в себя так глубоко, как только может. Во всяком случае, этот любопытный блеск в ее глазах загорается сильнее, когда я сильнее в нее вонзаюсь.

Чем больше я трахаю ее рот, тем больше ее возбуждение наполняет воздух, ее соски твердеют, превращаясь в камешки.

Она возбуждена.

Так, так. Коул был прав. Самые, казалось бы, невинные самые дикие.

— Тебе нравится, когда я трахаю твой рот, Грин? — я хмыкаю.