Твоя безумная Кэтрин

– Это всего лишь деревяшка – несостоявшаяся мачеха Столетова попыталась уговорить мужика в бушлате.

– Вот когда ты потеряешь свое дитя, тогда и…

– Нет, – прошептала я как раз тот момент, когда дух рывком приблизился.

Словно ребенок дернул за шарик на веревочке, и тот, преодолевая сопротивление ветра, последовал за хозяином. Мертвую девушку будто притянули к кресту за эту самую ниточку. Дух оказался прямо напротив Петра. Напротив своего отца, если я не ошибаюсь, а я не ошибаюсь. Она замерла в метре от креста, пока еще невидимая, пока еще неосязаемая.

– Нет, – повторила я громче. И на этот раз оглянулись все. Марина Ильинична даже нахмурилась.

«Ты мне должна, – произнес дух одними губами. – И он мне должен».

– Что он тебе должен? – спросила я и ощутила тяжесть мужской руки на своих плечах. Назар уже стоял за моей спиной. Мужики обступили деревянный памятник, один даже ухватился за основание, но его оттолкнул Петр. Еще немного, и завяжется драка, обычный деревенский мордобой.

«Жизнь, – ответила девушка. – Он должен мне жизнь», – и с этими словами вытянула руку и коснулась своего отца, совсем как тогда Михаила.

И мир раскололся. Распался, как распадается колода карт. Первая карта: крест и окружавшие его люди. Вторая карта: мертвая девушка. Третья: ее прикосновение, ее воспоминания, воспоминания Петра, которые вдруг ожили. Они воспроизводились перед нами, как кадры старой кинохроники, кадры немого кино. Словно коснувшись мужчины, девушка замкнула невидимую потустороннюю цепь и заставила работать кинопроектор.

Я видела тот же берег реки, те же мостки, на которых еще не было креста. Видела девушку в светлом платье, видела мужчину в темной футболке. Видела, как он кричал на нее, как размахивал руками, как схватил за плечи. Видела, как девушка вырывалась, как отталкивала руки отца, пока…. Пока мужчине это не надоело, и он не ударил свою дочь. По сути, отмахнулся, как отмахиваются от мотылька, совершенно не беря в расчет то, что это небрежное движение сломает мотыльку крылья. Вот и Петр отмахнулся, оттолкнув дочь от себя. Очень неудачно оттолкнул. Девушка упала головой на мостки. На торчащий по роковой случайности из старого дерева ржавый гвоздь, который пробил ей висок.

Кровь на черно-белой ленте чужих воспоминаний казалась алой.

Девушка не шевелилась. Обе девушки. И та, что ссорилась с отцом, и та, что касалась его руки, заставляя Петра вспоминать.

Для меня карты-видения накладывались друг на друга, в глазах двоилось, к горлу подкатила тошнота. Вот вам и самоубийство.

Один из работников набычился и ткнул Петра кулаком в бок, скорее для оснастки, желая получить повод для драки. Для настоящей драки. Но Петр не оправдал его ожиданий. Защитник креста неожиданно опустился на доски мостков, чем, похоже, изрядно напугал похмельного мужика. Я видела, как опустились два Петра, один из воспоминаний, другой настоящий, упали на колени и стали раскачиваться.