Святые и разбойники неизведанного Тибета. Дневник экспедиции в Западный Тибет [litres]

Настоятель, или, как его обычно называют, скушок, живущий в постоянном страхе перед наместником, пришел вечером навестить меня перед моим отъездом из Толинга. Он явился с наступлением темноты в сопровождении одного из своих племянников, который никогда не расстается с ним; они осторожно приблизились к палатке, словно воры. Войдя в палатку, попросили сразу же задернуть полог, чтобы чанцод не узнал об их визите, ибо он, безусловно, не одобрил бы тот факт, что великий настоятель посетил европейца на его территории – это нарушение этикета. По его мнению, настоятель должен восседать на своем троне, словно воплощенное божество, не имея никаких контактов с окружающим миром; в то же время, скушок – мой друг. Мы знакомы с 1933 года и провели многие часы вместе за чтением религиозных текстов и переводами старинных документов. Искренняя дружба зародилась между нами, и мой друг пожелал увидеться со мною, прежде чем я снова отправлюсь в путь, который вновь уведет меня далеко от него, и мы уже, возможно, никогда не встретимся более на протяжении того краткого паломничества, каковым является наша жизнь. Настоятель принес с собой шелковый хадак, который, по обычаю тибетцев, преподносится дорогому гостю, и нефритовую чашу в подарок моей жене. Мы трогательно прощаемся: даже святой может иногда забыть холодные правила церемониала и подчиниться велению сердца. Перед его уходом мы обнялись, как это принято повсюду на земле между людьми, знающими цену дружбе, затем он исчез в темноте ночи, скрывшись по направлению к своему храму, одновременно являющемуся его тюрьмой.

Будучи в Толинге, я решил исследовать детали, ускользнувшие от меня во время моего первого посещения. Необходимо было сделать некоторые фотографии, обследовать пещеры верхнего Толинга и посетить Цапаранг. Должен констатировать, что за два года разрушение продвинулось гигантскими шагами: Белый храм Цапаранга начинает уже терять свои великолепные росписи, которые трескаются, выцветают и осыпаются. Чанцод сказал мне, что при наличии средств он хотел бы реставрировать их и заново расписать. Это лучший исход, который может ожидать памятники древнего тибетского искусства. Если стены не обрушатся, то старинные фрески будут соскоблены, покрыты толстым слоем извести и глины, чтобы уступить место новым, когда один из многих весьма посредственных странствующих художников распишет все это неуклюжими изображениями, используя кричащие цвета импортированных из Европы красок.