Е. П. Блаватская. История удивительной жизни [litres]

Даже в общественных делах мы вели себя по-викториански сдержанно. Женщины, конечно же, не принимали участия в предпринимательстве; очень немногие из них только начинали отстаивать свои «права»; те, кому приходилось самим зарабатывать на жизнь, работали учительницами, телеграфистками, швеями и работницами на малых предприятиях, где их труд очень плохо оплачивался. Женщина, путешествующая в одиночку, не могла рассчитывать на комнату в хорошем отеле, поскольку вызывала подозрения, если её не сопровождал родственник мужского пола.

Возможно, именно проблемы с поиском достойного жилья привели Е. П. Блаватскую туда, где я впервые её встретила. Я всегда удивлялась тому, как она, иностранка, только что приехавшая в Нью-Йорк, смогла отыскать это место. Оно было уникальным продуктом той своеобразной эпохи. В то время приличным рабочим женщинам с небольшими средствами было трудно найти подходящее жильё; случилось так, что 40 из них в качестве небольшого эксперимента поселились вместе. Они арендовали новый многоквартирный дом, построенный по адресу 222, Мэдисон Стрит [в районе Нижнего Ист-Сайда], кажется, один из первых подобных домов в Нью-Йорке. Эксперимент по совместному проживанию женщин, не обладавших ни капиталом, ни коммерческим потенциалом, оказался провальным, он продолжался всего несколько месяцев.

Мы с мамой провели лето 1873 г. в Саратоге. Чтобы вовремя подготовиться к началу учебного года, в августе я вернулась в наш дом на Мэдисон-Стрит, где жила мамина подруга, которая согласилась присмотреть за мной. Там-то я и повстречала госпожу Блаватскую. Насколько я знаю, это было её первое пристанище в Нью-Йорке. Она жила в комнате на втором этаже по соседству с маминой подругой, и они быстро поладили. Все, кто жил в этом кооперативном доме, хорошо знали друг друга и часто встречались в общей гостиной, которую устроили в комнате, расположенной рядом с входной дверью. Моя комнатка была прямо напротив, и я имела возможность наблюдать за госпожой Блаватской, которая проводила в гостиной бóльшую часть своего времени. Она редко оставалась одна, притягивая, подобно магниту, всех, кто оказывался поблизости. День за днём я видела, как она сидит там, свёртывает папиросы и курит без остановки. Она определённо была неординарной личностью. Из-за своей полноты она казалась куда ниже, чем была на самом деле[299]. Сама её наружность являлась воплощением мощи. Во всём доме царило с трудом подавляемое возбуждение, связанное с её присутствием, в целом приятное, но с некоторым оттенком благоговения.