Инженер страны Советов

– Добрый день, Андрей Николаевич, – я протянул ему руку для приветствия, что его несколько удивило. Не принято вольному здороваться за руку с зэка. Но, тем не менее, на рукопожатие он ответил, – Прошу вас, присаживайтесь. Разговор у нас с вами предстоит довольно долгий. Да, позвольте представиться. Шершнёв Михаил Андреевич, директор "Бюро перспективных разработок при НКВД СССР" и помощник товарища Сталина по техническим вопросам. С некоторого времени я являюсь фактически заказчиком всей выпускаемой в стране техники, и, стало быть, вашим заказчиком тоже.

Было видно, что Туполев очень удивлён услышанным.

– Молодой человек, простите, а сколько вам лет?

– Мне 26 лет, но поверьте, товарищ Туполев, это роли не играет, – ответил я с улыбкой. Знал бы он сколько мне действительно лет. Фактически мы с ним ровесники.

– Гражданин, – поправил меня Туполев.

– Что? – не сразу понял я.

– Ко мне нужно обращаться не товарищ, а гражданин, – с какой-то лёгкой снисходительной, но в то же время с заметной грустинкой, улыбкой уточнил он.

– Думаю, что это не надолго, – я протянул ему черновик ходатайства об условно-досрочном освобождении и снятии судимости.

– Это никто не утвердит, – Туполев со вздохом вернул черновик мне.

– Это ходатайство мне поручили написать товарищ Сталин и товарищ Берия. Так что, считайте, уже утвердили. Вам же нужно составить список конструкторов, инженеров, возможно даже квалифицированных рабочих, которые находятся в заключении и которые, по вашему мнению, могут принести больше пользы стране, оказавшись на свободе. Будьте очень внимательны. Ваш список это фактически поручительство за этих людей. Если в ком-то не уверены, то внесите его в отдельный список и с ними будем разбираться в особом порядке. И, ради бога, не пропустите кого-нибуть, не забудьте. Можете посоветоваться со своими, так сказать, коллегами. Пусть и они внесут в ваш список известные им фамилии, – я вышел из-за стола и прошёлся туда-сюда по кабинету. Похоже перенимаю привычку Сталина, – Предстоит много работы, Андрей Николаевич, просто колоссально много. Возможно кто-то впоследствии вспомнит времена в лагере как самый спокойный период жизни.