Тетрадь в косую линейку

– Алина, если честно, мне твой сын понравился. Он очень светлый, бесхитростный мальчик. Я бы сказал святой в некотором роде. По сравнению с ним моя дочь это вообще исчадье ада, не меньше.

– Это шутка, я надеюсь, – нахмурилась я. – Так вот, мне она не нравится.

– Никаких шуток. Он честный, тебя сильно любит, готов всё делать, что в его силах, к твоему удовольствию. Дима, кстати, получается, не его отец. А кто у него отец? Он участвует в воспитании?

– Нет. Его отец не известен. Поэтому Дима полностью заменил ему отца.

– Ты хочешь сказать, что о его отце ты предпочитаешь не вспоминать?

– Нет, он действительно не известен. Игорь результат изнасилования. И насильников не нашли.

– Тебя изнасиловали?

– Я предпочла бы не углубляться в эту тему. Давай её закроем? – очередной раз поморщившись, попросила я.

– Хорошо. Как скажешь. Только учти, ты явно негатив от этого изнасилования на сына проецируешь. А он точно не причём. Я не в смысле, что ты плохо к нему относишься, а в том, что положительных моментов в нём не видишь.

– Положительных моментов я как раз вижу много, особенно сейчас, поскольку в начале жизни Игорь был намного хуже. Сейчас он более-менее адекватен. Частично даже самостоятелен. С ним можно договориться. Но чего это всем стоило. Это посмотреть со стороны пару минут интересно, даже восхититься можно бесхитростностью и прямолинейностью, а вот когда живёшь бок о бок каждый день, то тут не до восхищения как-то. Поверь мне. Он очень сложный ребёнок, в социализацию которого вложено очень много сил.

– И за что тебе такое испытание вопросом не задавалась?

– Не за что, для чего, сам же говорил. Лично меня Игорь учит терпению и снисходительности. Я стала благодаря ему гораздо терпимее к тем, кто не способен быть полноценным. Они безусловно обуза, но некоторые могут за счёт таких индивидуумов свой собственный потенциал прокачать. Жаль, что я не из их числа.

– Тогда для чего он тебе был послан?

– Я не сумела отказаться от него, скажем так, а за желание выглядеть добросердечной надо платить. Вот я и плачу.

– Ты не видишь, что он пытается дать тебе взамен? Он же наизнанку вывернуться ради тебя готов.

– Мне это не надо, – я с усмешкой покачала головой. – Мне вообще ни от кого ничего не надо, хотя, если честно, иногда приятно бывает получить уместное проявление заботы, идущее от души, но это точно не о нём. У него такой уровень интеллекта и духовного потенциала, что любое проявление заботы в его исполнении это поведение слона в посудной лавке. Иными словами: лучше замри и не шевелись, меньше убытка.

– Ты не чувствуешь, что он духовно чист?

– Он духовно примитивен. Это совсем-совсем иное. Понимаешь, восторгаться тем что слизняк лишь ползает, не отрываясь от поверхности и прыгать не может, ты же не станешь? Вот и тут этот ребёнок не способен хитрить и образно мыслить не по велению души, а от примитивности работы его сознания. Рядом со мной ему комфортно, хорошо и радостно, поэтому он готов любым способом меня заставить быть с ним как можно дольше и чаще. До этого такие истерики, как сегодня, были постоянно, пока он не понял, управлять ими моим поведением он не будет. Рыдай – не рыдай будет так, как я сказала, а не так, как хочет он. Он по разному пытался, даже головой об стенку долбился. Нам с Димкой чудеса педагогики демонстрировать пришлось, чтобы рамки суметь установить наименее травматичным для него способом. При этом вложений в него на порядок больше, чем в обычного ребёнка, по психологическим затратам особенно, а результат практически нулевой. То есть КПД стремится к нулю. Не будь Димки, я бы даже озадачиваться не стала. То что этот ребёнок с нами и сейчас на таком близком к нормотипичности уровне полностью Димкина заслуга.