Тетрадь в косую линейку

– Давайте её сюда, Галя, – я встала и подошла к ней, протягивая руки, – чуть позже спать уложите. Кто тут такой хороший мне улыбается? Приветик, моя малышка. Пойдёшь к маме на ручки?

Василиса радостно загулила, и её беззубая улыбка стала шире.

– Я тоже рада видеть тебя, моё маленькое солнышко, мой рыжий лисёночек, – начала ворковать я, прижимая к себе и ласково теребя малышку. – Как ты тут у нас поживаешь? Тебя никто не обижал в отсутствии мамочки?

– Алина Викторовна, Вы что? Кто же её обидеть может? – сразу обиженно насупилась Галя. – Я по каждому её писку к ней лечу. Хотя отдать ей должное, очень спокойная и не капризная девочка. Даже Норочка и та капризнее и требовательнее была. А Васенька очень спокойная малышка.

– Галя, не надо больше так мою дочь называть! Она никакая не Васенька, она Василиса, Василинушка, в крайнем случае Василинка. Но никаких Вась! Вы услышали меня, Галя?

– Поняла, Алина Викторовна. А можно Асенькой её называть?

На этом имени Василиса явно оживилась и радостно завертелась у меня в руках.

– Асенькой можете, похоже, ей нравится, – одобрительно кивнула я и почувствовала, что именно это имя теперь будет по жизни сопровождать малышку.

Она с её собственного одобрения стала Асей, всё-таки изменив нелюбимое имя, к которому я хотела научить её относиться по-новому. Ладно, не принципиально. Ася так Ася.

Я ещё немного потискала младшую дочку, потом отдала Гале и, отослав её укладывать спать ребёнка, повернулась к Игорю:

– Я тебя забыла спросить, не знаешь случайно, Павел Артемьевич тренажёрами доволен?

– Мама, он очень доволен. Очень! Чуть ли не каждый день говорит, что это замечательно, твой огромный портрет повесил в вестибюле с надписью «наш любимый спонсор».

– Что?! Он с ума сошёл? – не смогла сдержать я эмоций. – И вообще откуда у него моя фотография?

– Нет, мам, Павел Артемьевич не стал сумасшедшим, – Игорь отчаянно замотал головой, поскольку образные выражения воспринимал дословно, – он до сих пор нормальный, как и раньше. А фотографию твою я принёс. Он попросил. Я принёс.

– Игорь, а почему ты не посоветовался со мной? Почему ты не спросил, можно ли тебе мою фотографию чужому человеку отдавать?

– Мам, какой же он чужой? Он директор моей школы, ты его знаешь. А что нельзя было давать ему твою фотографию?

– Чёрт! – скривившись, эмоционально проговорила я, потом взялась за телефон: – Павел Артемьевич, приветствую. Я уточнить хотела, это правда, что мой портрет Вы в школе повесили? Если правда, то я не поняла, почему Вы не согласовали со мной такое решение. Я жива ещё вроде бы, сделать это можно было, поэтому не надо относиться ко мне как к покойнику. Вот скончаюсь, вешайте что хотите, где хотите, а пока я в здравии, не надо. Такой популизм при жизни мне абсолютно ни к чему. Уберёте? Спасибо.

Я убрала телефон и напористо проговорила:

– Игорь, на будущее запомни, пожалуйста, все отличные от повседневных и обычных просьбы должны быть обсуждены со мной в обязательном порядке. Запомнил?