Детектив и политика. Выпуск 3, 1989

— Эй, чего это вы перед ним извиняетесь? — вмешался Озия. — Мы только следуем библейскому принципу "око за око".

Подвигав челюстью и убедившись, что она не сломана, я сумел выдавить из себя:

— Я ничего не знаю. Клянусь вам.

— Оставь его пока, — сказала Ханна.

— Я еще вернусь, гад, — сказал Озия, еще раз пнув меня на прощание ногой.

Я закрыл глаза и, чтобы унять боль, сосредоточился на собственном дыхании. Когда я снова открыл их, Боаз сидел на стуле в прежней позе, зато лучик света на полу продвинулся фута на три. В комнате было жарко и душно, в моих ранах и ссадинах копошились мухи.

Я взглянул на Боаза и произнес:

— Ханна.

Он смотрел на меня так, словно я говорил по-китайски, и не двигался с места. Я повторял свое "Ханна" минуты две, и он наконец понял, что я хочу поговорить с ней. Поколебавшись, оставлять меня одного или нет, он наконец встал со стула, вышел из комнаты и запер ее.

Я медленно пополз к стене. Добравшись до нее, я сумел встать на ноги и оказался около большого сводчатого окна, выходящего на крышу. Оно было закрыто на шпингалет, который я сумел открыть зубами. Я перевалился через подоконник на раскаленную плоскую крышу и подкатился к краю. Увы, в пятидесяти футах внизу была стройка с битым кирпичом, бетонными плитами и прочими строительными прелестями. Мне удалось перекатиться к другому краю крыши. Час от часу не легче. Внизу лежал проулок, заваленный битым стеклом и кучами мусора. Здесь, правда, была железная лестница, но и мечтать было нечего спуститься по ней со связанными руками и ногами. Я лежал, думая о том, что сейчас сделают со мной Боаз или Озия, и вдруг услышал тихое хихиканье.