Пока живы — надо встречаться

После переклички и проверки блокфюрер доложил:

— Во втором блоке не хватает десяти санитаров, двух врачей, блокового эконома, дезинфектора и троих больных.

Гауптман неистовствовал перед строем.

— Бежали! — кричал он, выбрасывая руку в сторону леса. — Перестреляю всех, проклятые свиньи! — Он еще не знал, что на свободу через туннель вышли и те, кто в списках второго блока не значился.

Для дальнейшего розыска была извещена полицейская жандармерия, патрули перекрыли все дороги в окрестностях Славуты и хватали каждого, кто попадался на пути к селам. Из рабочего лагеря пригнали больше сотни военнопленных раскапывать подземный ход. Перед длинной шеренгой врачей, санитаров и других лиц из обслуживающего персонала ходили эсэсовцы, не зная, на ком сорвать зло.

…В шеренге больных находился Бринь. Маленький, ничем не примечательный, разве только кривой линией рта с плоскими и очень тонкими губами, по которым пробегает улыбочка, похожая на гримасу, да костлявым, как бы убегающим подбородком. Бринь понемногу пришел в себя и, стараясь не думать ни о трусости, ни о ночных переживаниях, прислушался, о чем бают люди. Говорили: какой-то «осетин», выходя из подкопа, неосторожно произвел шум, чем обнаружил себя и товарищей.

Это сообщение вполне его устраивало. В данную минуту Бриня больше всего заботило, где сейчас медик с Кубани. Как ни вытягивал он шею, как ни бросал беспокойные взгляды то в одну сторону, то в другую, но ни среди обслуги, ни среди раненых и больных он не замечал его высокой, сухощавой фигуры, смуглого лица с черными бровями и совершенно белыми космами волос.

Бринь перебирал подробности минувшей ночи. Медик вторым в их десятке полез в люк, за ним поочередно — остальные. Сам он опускался в подвал восьмым по счету, и из всех, кого видел и знал в своей десятке, был только этажный старшина, с кем Бринь подружился, так как внешне он напоминал ему родного брата. Был еще в их десятке фельдшер, которого в блоке шутливо называли Машкой и который спускался в люк по счету четвертым. Все же остальные, как понял Бринь, были или с других этажей, или из соседних блоков, и он знать их не мог. Ночью, оказавшись в тесном подвальном коридоре с какими-то трубами, все они перемешались. И вот тот же фельдшер Машка стоит теперь в строю среди обслуживающего персонала, а этажного старшины нет, как и седого медика нигде не видно, убеждал себя Бринь, считая, что медик либо пробрался к ним из какого-то блока и ночью вернулся туда, либо бежал с Лопухиным.

…Вдоль длинного строя врачей и обслуживающего персонала неторопливо ковылял хромой Джевус. Вглядываясь в немощных, еле стоявших на ногах людей, растягивал губы в улыбке. В глазах роились искорки гнева. Он не допускал и мысли, что дезинфектор бежал. Но полицаи осмотрели палаты, чердак, котельную и даже мертвецкую. И доложили, что дезинфектора нигде не нашли. Джевус, наморщив лоб, наконец уяснил, что Лузгин бежал вместе с группой.

«И если это так, — рассуждал он, — то хитростям такого агентуриста, как Нейгауз, они сумели противопоставить что-то другое. Но что?..»