Кто там ходит так тихо в траве

Я сказал тогда тихо:

— Ну, пойдем. Ладно. Раз я обещал, значит обещал — в этом ты прав.

Мы стали спускаться по лестнице дальше, но уже не бежали, а просто шли, и я все думал, что мне придется дать в глаз этому Сане, раз я обещал, и как было бы хорошо, если бы Сани во дворе не оказалось.

Я сказал Игорьку:

— Я ему дам в глаз, ты не сомневайся, но я прямо не знаю, как это сделать, — я на него даже не сержусь.

Он говорит:

— Ничего, ничего. Волноваться не стоит. Как только ты его увидишь — сразу же рассердишься и захочешь дать ему в глаз.

— Может, его нет во дворе? — говорю.

— Да нет, он там. Я в окно видел.

— Может, — говорю, — ты ошибся?

— Ерунда, вон он стоит, — сказал Игорек, когда мы как раз вышли с лестницы во двор.

Я увидел, что в другом конце двора стоят ребята, и, пока мы медленно к ним шли, все старался угадать, кто же Саня, но так и не догадался, а спрашивать не стал. Я шел, будто во сне, хотя и не боялся совсем.

Мы подошли к этим ребятам и остановились, а они замолчали, и я сразу же понял: вот он, Саня, стоит себе и смеется (а все молчат) и глядит за мое плечо, видимо, на Игорька.

А я стал глядеть на Саню и искать в нем что-нибудь такое, на что бы я мог рассердиться, но у меня ничего не получалось, а он все смеялся. Он нормально смеялся — ни за что не рассердишься. Он был здоровый, здоровее меня, и довольно-таки симпатичный. Я себя ужасно глупо чувствовал и вдруг даже захотел убежать, но в этот момент Игорек щипнул меня сзади, и тогда я захохотал не своим голосом и сказал Сане:

— Ну и носище у тебя! Кривой! Как пружина от матраса!

Он улыбнулся и сказал:

— И ничего подобного. Даже не похож.

Я-то и сам знал, что нос у него как нос, это сразу было видно, но сказал:

— Жуткий нос. Отвратительный. Как блямба!

Он говорит:

— И опять ты не прав.

И тогда я его ударил!

Я толком даже не знаю, как это вышло, я его ударил и растерялся и стал думать, что надо бы извиниться, а сам в это время ударил его еще несколько раз, а потом еще раз, и еще, и еще — и вдруг заметил, что теперь бью все время мимо, мимо, потому что он крутит головой так, что я промахиваюсь.

Я опустил руки и перестал его лупить.

А он улыбнулся мне, потрогал пальцем ушибленные места, потом сказал: «Ай да Игорек!» — после повернулся и пошел, насвистывая, по двору, к парадной. Я слышал, как он идет вверх по лестнице и свистит и смеется в полной тишине.

Я обернулся и увидел, что Игорек куда-то исчез, а все ребята стоят молча и глядят на меня.

Один сказал:

— Ну ты ловкач! Здорово ты его разделал.

Второй говорит:

— Ага. Под орех. Редкое зрелище.

Я говорю:

— Я не хотел.

А первый опять:

— Ну, ты молоток. Ай да парень. Гигант.

— Я не хотел! Не хотел я! — крикнул я.

Они говорят:

— Ну, само собой.

Я кричу:

— Что «само собой»?! Что «само собой»?!

А они хохочут.

Я кричу:

— А что же он меня не бил? А? Что же он-то, а?!

Первый сказал:

— Он не любит. И еще он не имеет права. Он боксом занимается. Им тренер не велел.

— Привет, — сказал я. — Всего наилучшего.