Маракотова бездна [litres]

Мы поспели как раз вовремя. Не успели мы отойти и тридцати шагов от шахты, как там, глубоко внизу, мой острый гарпун вонзился в обнаженное, усеянное чувствительными нервными окончаниями мясо старушки Земли, и наступил момент великого эксперимента.

Что произошло? Ни Мэлон, ни я не были в состоянии сказать, потому что словно порыв циклона сшиб нас обоих с ног и покатил по траве, как ветер гонит сухие листья. В тот же момент наш слух был поражен самым отчаянным воплем, какой только слышало ухо человека.

Кто из тысяч присутствовавших сумел бы точно описать этот ужасный, потрясающий вой? Это был вой, где боль, гнев, угроза и оскорбленное величие планеты смешались в один страшный долгий крик. Целую минуту стоял этот вой тысячи сирен, соединенных в одну, парализуя массы зрителей свирепой угрозой; затем он разнесся в тихом летнем воздухе, отразился эхом по всему южному берегу и даже перелетел через Ла-Манш и достиг Франции. Ни один звук в истории человечества не мог сравниться с воплем раненой планеты.

Оглушенные, полуразбитые, мы с Мэлоном ощутили и удар, и страшный звук, но только из рассказов других свидетелей происшедшего узнали подробности невероятного зрелища.

Первыми из недр земли вылетели клетки лифтов. Другие машины, помещенные в нишах стен шахты, избегли их участи, но массивные полы лифтов приняли на себя всю силу удара воздушного течения снизу вверх. Если в стеклянную трубку заложить несколько шариков и дунуть, они вылетят друг за другом с интервалами, каждый отдельно. Так же и четырнадцать клеток лифтов одна за другой взлетали над шахтой и описывали величественные дуги; один из лифтов был заброшен в море недалеко от набережной Уортинга, другой упал в поле близ Чичестера. Зрители клялись потом, что никогда не видели ничего более замечательного, чем это зрелище: четырнадцать лифтов, неторопливо плывущие в небесной лазури.

Потом забил гейзер. Это был огромный фонтан скверной, тягучей, как патока, жидкости плотности смолы, взлетевший в вышину на две тысячи футов. Аэроплан-наблюдатель, парящий над полем, был сбит этим фонтаном, совершил вынужденный спуск, и летчик вместе с машиной зарылись в потоки вонючей грязи. Противная жидкость, обладающая невыносимо жгучим запахом, являлась, по-видимому, тем, что заменяет кровь для земного организма, или, как утверждает Челленджер и в чем его поддерживает Берлинская академия, – защитной секрецией (аналогичной вонючим выделениям каракатицы), которой природа снабдила старуху-планету для защиты от наглых челленджеров.

Сам виновник торжества, восседавший на трибуне на холме, избежал всяких неприятностей, тогда как несчастные представители прессы, находясь прямо под обстрелом вонючего фонтана, мгновенно пришли в такой вид, что ни один из них в течение нескольких недель не был в состоянии появиться в приличном обществе. Вонючий дождь относился ветром к югу и падал на толпу, так долго и терпеливо ожидающую на холмах великого момента. Несчастных случаев не было. Ни одно жилище не пострадало, но многие дома пропахли этой отвратительной жидкостью и долго еще сохраняли «аромат» в воспоминание о великом опыте Челленджера.