Император Павел Первый и Орден св. Иоанна Иерусалимского в России

Преддекабристские военно-масонские «клубы», сложившиеся во время заграничных походов русской армии и во время пребывания во Франции русского оккупационного корпуса (1814–1818 гг.), особенно «Орден русских рыцарей» сохранили массу рыцарской символики (степени и должности, процедуру посвящения и, главное, — желание действия, подвига во имя великой цели, начисто отсутствующее, например, у масонов). Эти же организации послужили первой политической лабораторией декабризма. «Таинственность» и «кастовость» как условия политической конспирации остались для многих декабристов главным стимулятором деятельности. После конкретизации программы и тактики тайных обществ, их стремительной политизации эти люди отходят от движения. Следовательно — мотивы, восходящие к орденской организации, даже в этой наиболее эмансипированной среде имели определенную конкуренцию с политическими идеями.

При всех чисто национальных условностях, для нескольких сотен мальтийских «кавалеров» в дворянской офицерской среде принадлежность к Ордену и ношение орденского знака понималось как дополнительный символ чести, посвященности, избранности, благородства. Мальтийские связи русского дворянства и офицерства были лишь одним из элементов утверждения его нового духовного облика. Дух «рыцарства», слитый с культом службы и романтикой войны, для поколения 1812 года и для поколения 1825 года (декабристского) тем не менее сделался важнейшим мотивом общественного поведения, опосредованно связанным с недолгой историей Мальтийского ордена в России. Защищать Отечество от Наполеона новое поколение офицерской молодежи могло только «рыцарски», как «рыцарски» отдавало 14 декабря 1825 года свои жизни (карьеру, семью, достаток) на алтарь свободы.