Дорогой скорби: «Долиною смертной тени»

– Гэ’эль, я ведь заражён. Сангванаре Вампирис, – Азариэль показал левую бледную руку, которая слегка побелела после заражения.

– Ничего страшного, – златокожая девица положила свою голову на плечо Азариэлю и прижалась к нему, как котёнок.

– Она права, – вмешался Варкут’нель-Гайн, проходя мимо них. – Единый замедлит течение твоей болезни до поры до времени. – После сказанного он таинственно исчез за стенами храма.

– Гэ’эль, – трепетно заговорил Азариэль. – За последнее время мы столько пережили, ты столько сделала. Заботилась. Знаешь, я бы тоже не хотела с тобой расставаться.

– А как же Лира? – спросила эльфийка, от усталости не заметив, как рядом с ними на ступени села нордка.

– А Лире не до этого, – рядом с ними села девушка, черноволосая, держащаяся за голову. – У Лиры всё в голове мутиться. Вы просто не представляете, что значит жить под чужим контролем. Мертвец, которого поднимают некромантией, и то лучше себя чувствует.

– Лира, – повернулся Азариэль. – Как? Как ты позволила себя пленить?

– Ждала в Вайтране тебя и размышляя. Накануне я поняла… что… не то это было. Юношеское влечение к тебе, которое ослабло. А потом, через месяц примерно, явился какой-то мужик и… пленил мой рассудок.

– О… не легко это.

– А ты как думаешь! Ты вроде всё видишь, но твоя воля – это воля другого человека, твоя душа – только игрушка в чужих руках.

– И что ты сейчас будешь делать?

– Мне сейчас всё равно. Хоть пусть мир сгинет, – Лира протянулась и легла спиной на холодные ступени храма. – А я сейчас хочу отдохнуть.

Двое эльфов встали, отойдя от Лиры. Девушке действительно сейчас нужен отдых, и они прошлись по полю, заваленному телами и средь которых рыщут воины, ожидая приказа командира.

– Что ты хочешь сказать? – спросила эльфийка.

Трясущимися губами, взяв девушку за ладонь руками, которые охватил лёгкий мандраж, Азариэль стал говорить:

– Мы с тобой не так давно, но прошли многое. И ад похода, и смерть и спасение друг друга. Честно сказать, ты мне не просто нравишься, я чувствую в тебе что-то драгоценное, родное душе. Я…, – в лёгких от волнения не хватает воздуха, – я не хочу больше тебя терять. Будь моей женой.

– Азариэль, – волнительно и с дрожью заговорила альтмерка. – Да.

После этих слов Гэ’эль потянулась к возлюбленному, но её установил грозный укор:

– Ну не в монастыре же! – воскликнул в негодовании и с оттенком слабой, практически незаметной улыбки Варкут’нель-Гайн, стоя у входа в Храм.