Последняя ночь моей убогой жизни

– Привет, Адель, – сказал я, и тут девушка инициировала объятие, к которому я был абсолютно не готов. Именно из-за этой неподготовленности я не успел ни толком встать, ни даже полностью повернуться к Адель телом и весь процесс, несмотря на его секундную продолжительность, был для меня психологически болезненным. Уверен, со стороны это выглядело так же неловко, как чувствовалось изнутри. Адель, как и многие другие в пабе, знала меня, потому что когда мне не хотелось видеться с ребятами, я часто приходил в «Чиз», ибо им он почему-то не нравился и они были тут крайне редкими гостями. – Это Хэнк, София, Дэмиан, Экзюпери и…

– Натиг, – закончила за меня Адель, отчего я порядочно охренел.

«Всем, кто читает эту хрень, стоило бы устроить игру на выпивание и пить по рюмке водки каждый раз, когда кто-то удивляется» – мысленно сказал Хэнк.

Знаете, если бы я не был полным идиотом, то сразу бы вспомнил, что против прихода в этот паб всегда были именно Натиг с Хабилем и, сложив два и два я понял причину. Адель и была той сестрой Натига, с которой он был не в лучших отношениях, а Хабиль, будучи лучшим другом Натига и его сожителем, поддерживал друга в его решении не ходить сюда, дабы все держались подальше от «Чиза» и его официантки.

– Так это ты его сестра? – удивлённо спросила София.

– К сожалению, – фальшиво улыбнулась Адель.

– Оу, – сморщив лицо, Хэнк почесал косматый затылок.

Всё было даже хуже, чем я предполагал. Помимо того, что первым противоречием была сестра моего друга, оказалось, что я ещё и был с ней знаком. Да, мы, конечно, не были лучшими друзьями, но я часто приходил сюда порисовать ребят за соседними столами и пить, минимизируя при этом контакт с окружающими. Порой я, правда, болтал с посетителями, но лишь для того, чтобы передать им их «портреты» (если честно, это были просто уродливые скетчи, которые я рисовал пьяным), а некоторые из них в благодарность даже угощали меня бокалом пива. Для депрессивного Малика это было наилучшим общением, которое я только мог получить от другого человека, и я не знаю, почему вдруг заговорил о себе в третьем лице. Не будем на этом зацикливаться.

Адель часто была одной из моих «моделей», потому что мне нравилось рисовать её вместе со стойкой, пока она стояла за ней и разливала пиво из кега или сидела за ней с тоскливым выражением лица. Не то чтобы она была красивой, в особенности учитывая её грубоватые черты лица (большой нос, слегка ассиметричные тонкие губы и забавно выпирающие уши, когда она собирала волосы в хвост), просто почему-то эта сцена доставляла мне большое эстетическое удовольствие именно с участием особы женского пола, которую я всегда рисовал красивее, чем она была в действительности.