Кастелау [litres][Kastelau]

А их в пиниевой гостиной встретили шнапсом, и господин партиец был сама любезность. Объявил, что вот подумал и принял решение провести в Кастелау праздник Солнцеворота. В их деревенской церкви, 21 декабря. И почетную миссию подготовки этого торжества он с радостью передоверяет творческим деятелям из Берлина. Им, работникам умственного труда, мол, выпадает редкая возможность… Доказать свою близость к народу. Нет-нет, ничего грандиозного, небольшое представление, чтобы все, включая шествие и общий хор, продолжалось не больше часа. Для многоуважаемого товарища, фольксгеноссе Эренфельза, надо полагать, это сущий пустяк, подготовить соответствующий текст. Для того, кто еще в юные годы написал свою первую пьесу, уж такая-то задача… Бедняга Вернер сперва вообще не понял, о какой пьесе речь. Он-то давно забыть успел, что своему Эренфельзу в биографии понаписал…

Понятное дело, отказаться они не могли. Кляйнпетер, когда они вернулись, даже в том смысле высказался, что такое поручение – это, мол, как нельзя кстати, съемки придется прервать, а ведь им, в сущности, только того и надо, чтобы как можно дольше… Он не договорил «пока война не проиграна окончательно», но всем и так было понятно, что он имеет в виду. И все с радостью поддержали, даже Маар, хотя и совсем по другой причине. Уж тут-то само собой разумелось, что в этом представлении главная роль… И в этом пункте все с готовностью ей уступили.

Но вдруг, ни с того ни с сего, Вернер уперся… В ратуше он еще ни слова не сказал, но теперь, задним числом, его прорвало. Он взбеленился прямо, он бушевал, что, вообще-то, совсем не в его характере… Он из тех, кто скорее все внутри себя прячет и там носит, и мучается… «Этак ты и вправду язву желудка наживешь», – говорила я ему. Только вот не такая долгая ему жизнь выпала, чтобы…

Можно мы перерыв сделаем? Только на перекур – одну сигаретку на свежем воздухе.

[Перерыв.]

Даже не знаю почему, но с возрастом я все более падкая на слезы становлюсь. А еще говорят, что человек с годами усыхает. Так о чем мы?

Да, Вернер встал насмерть. Забастовку объявил. И ему, дескать, глубоко наплевать, какими последствиями грозит его отказ, но до такой степени он себя не позволит… И никто не вправе такого от него требовать. Достаточно с него сценария со всеми этими «ура» и «да здравствует», «во имя» и «ни пяди». Так теперь еще и эту муру пиши со всеми словесами про «кровь и почву» – нет, нет и нет. Уперся и ни в какую. Кляйнпетер попытался ему объяснить, что мы в нашем нынешнем положении спора с Хекенбихлером себе позволить никак не можем, но он… Нет, да и только.