Свежий ветер дует с Черного озера (СИ)

Прямо перед ней стояла Беллатриса. Так близко, что Грейнджер могла в деталях разглядеть тончайшее кружево, которым был украшен лиф ее платья, но настоящего зрителя такие мелочи явно не волновали. Он был — девушка чувствовала это, и сердце заходилось в безумном беге — в ярости, плохо сдерживаемой и ослепляющей. Камин, как обычно, был разожжен, а темноволосая ведьма смотрела на Гермиону с нескрываемым обожанием и трепетом.

— Вы пришли, мой господин, — выдохнула мадам Лестрейндж, заламывая пальцы. — Вы так давно не приходили… Я уж подумала… Что вас так беспокоит? Позвольте, я помогу…

Лорд, по всей видимости, ничего не говорил. Или Гермиона просто не смогла сконцентрироваться на его ответах, тем более, что произошедшее впоследствии и вовсе заставило ее мечтать немедленно проснуться. Лишь бы только не видеть эту какофонию мыслеобразов, молочно-белую кожу, сминаемую длинными пальцами. Не слышать треска ткани (тончайшее черное кружево!), этих стонов и… слов. Липкого шепота, который она старалась не слушать, не разбирать, Мерлин, пожалуйста, закрыться от этого. И потом — что угодно, но только бы не чувствовать этот взрыв его эмоций, сменившийся невесть откуда взявшейся всепоглощающей его досадой. Черт, Гермиона никогда, никогда не смогла бы заподозрить Темного Лорда в таком… Никогда.

Проснулась. Как будто услышала, как где-то в другой части особняка хлопнула дверь и, наконец, проснулась, немедленно вскочив на ноги и зарычав, кусая свой собственный крепко сжатый кулак. Отвратительное чувство. Именно это мерзкое чувство — как будто она подглядывала, опять, сквозь замочную скважину — погнало ее в ванную. Очень захотелось немедленно смыть с себя все увиденное. И вот… Гермиона понятия не имела, сколько времени просидела вот так, глядя в одну точку, где-то повыше дверной ручки.

В голову вдруг пришла непрошенная мысль: а что, интересно, видит он? Видит ли Темный Лорд ее, Гермиону? Действенны ли ее блоки, о которых она старалась никогда не забывать? Успокаивая себя тем, что ему просто незачем смотреть на нее, встала в полный рост и вылезла из ванной прямо на холодный пол. Не в силах прогнать возникшее идиотское чувство неловкости, Гермиона обернулась мягким полотенцем и поспешила выйти, оставляя за собой дорожку из капель, стекающих по мокрым волосам. О подобном лучше вообще не думать. Даже если он что-то и видит, она с этим все равно ничего поделать не сможет.

Плюхнувшись на кровать, Гермиона принялась буравить взглядом дверь. Ведь, кроме того… эта выходка накануне ее совершенно шокировала. Темного Лорда, такого, каким она его знала, вообще трудно было назвать джентльменом, но с ней, если закрыть глаза на ситуацию в целом, он всегда был вполне учтив и не позволял себе (а может, просто не хотел) нарушать границы ее личного пространства за теми редкими исключениями, которым Грейнджер всегда легко находила объяснение, но это… это было слишком, и она не могла выкинуть из головы это ощущение. Его руки… буквально везде. Ей теперь казалось, что он прикасался к ней не просто с намерением наказать, но будто бы сам желал этого, и все виделось ей теперь еще более ужасным, чем раньше. Сейчас к этому клубку неясных чувств, среди которых она с трудом отыскивала свои собственные, четко примешивалось еще одно, тяжелым узлом скручивающееся внизу живота, и Гермиона боялась подумать о том, что на самом деле это было. Она физически ощутила, как краснеет. Откинувшись на кровати, гриффиндорка прижала к лицу подушку, чтобы заглушить звук, и завыла в нее от досады. Можно ли было придумать что-то хуже, чем ее сны-видения? Да, это было оно. То самое «хуже».