Свежий ветер дует с Черного озера (СИ)

— На Рождество? Почему? — поинтересовался Драко, думая, впрочем, совершенно о другом: он перебирал в уме кандидатуры на роль предполагаемого предателя.

— Ну… не знаю. Наверное, Пожиратели потеряют бдительность…

И тут Малфой расхохотался.

— Не думаешь ли ты, что Пожиратели во главе с Темным Лордом в Рождество просто отправятся спать в ожидании Санты? И наутро такие радостные побегут искать подарки под елкой? — он все никак не мог успокоиться, но через несколько секунд гомерического хохота, вовсе ему несвойственного, резко посерьезнел. — Они не теряют бдительность, Уизли, — отрезал Малфой и взглянул на рыжего с привычным презрением. — Никогда.

Рон выглядел уязвленным. Он явно не разделял малфоевского веселья.

— Так или иначе, я сообщу Кингсли о… о необходимости поторопиться. И о том, что Гермиону тоже необходимо… спасти.

Драко кивнул. Дальнейший диалог почему-то совершенно не клеился. Возможно, виной тому был огденский, а, может, безвозвратно испорченное настроение и многолетние взаимные обиды. Когда за окном сгустились сумерки, Драко не без сожаления понял, что пора уходить и, пошатнувшись, встал из-за стола. Рон этому, кажется, только обрадовался. Они напоследок договорились встретиться через три дня там же — у входа в «Кабанью голову» в Хогсмиде. Уже на крыльце Драко сухо поблагодарил бывшего однокашника за виски и информацию.

— Не стоит, — кивнул Рон. — Значит, договорились. Через три дня в Хогсмиде. Тебе есть куда пойти?

— Разумеется, Уизли. За кого ты меня принимаешь? — Рон посмотрел на Драко с сомнением, но ничего не сказал, только пожал плечами и, заперев дверь и спрятав ключ туда же, откуда взял, трансгрессировал, не попрощавшись. Малфой вдохнул холодный, едва ли не морозный уличный воздух. На самом деле, ему было совершенно некуда пойти. Борясь с собой, он еще с минуту потоптался на крыльце, а потом наклонился к ржавому котлу, пошарил под ним, перепачкался в саже и пыли, но нащупал связку. Остаться в этом доме — что за странная идея? Но выбора у него, кажется, совершенно не было, и Драко шагнул обратно в тепло «Норы»: именно это полустертое слово он только что разглядел на табличке возле двери.

***

Гостевая ванная комната особняка Малфоев представляла собой поистине жемчужину барочного дворцового интерьера — и одному Мерлину известно, почему именно барокко хозяева сочли подходящим стилем для жизни в переменчивом двадцатом веке («Надо было просто знать этих хозяев», — проворчала Гермиона себе под нос, при этом ощутив в груди укол неясной тревоги от смутных и неоформившихся воспоминаний). Само помещение было небольшим, и по количеству предметов его даже можно было назвать минималистичным, как и спальню, но гипертрофированное великолепие отделки (имитация лепнины — искусная роспись с вензелями, мадоннами и херувимами, золоченые виньетки на вечно запертых ящичках комода), дороговизна материалов (полы были сделаны из мрамора, а дверные ручки и отделка зеркала блестели позолотой) и излишняя экспрессия так и кричали о состоятельности владельцев и желании произвести впечатление на предполагаемых гостей. Венчала комнату белая ванна на кованых львиных лапах. И именно в этой ванне сейчас сидела Гермиона Грейнджер, пустым взглядом из-под полуопущенных ресниц вперившись в дверь. Теплая вода, что текла из широкой душевой лейки прямо на ее голову и лицо, мерно шумела, убаюкивая и заставляя мыслями уноситься куда-то далеко, на свободу, на бескрайние шотландские поля, на холмы близ Оттери-Сент-Кэчпоул, в Дувр с видом на Па-де-Кале.

Спать хотелось нещадно, но Гермиона боялась вновь предпринимать такую попытку. После случившегося накануне, она думала, что и глаз не сможет сомкнуть, но вместо этого, окончательно обессилевшая, отключилась моментально, как только голова коснулась подушки. Вот только проспала она едва ли многим больше пары часов.

Гермиона сидела под теплым душем и очень хотела бы сказать, что наслаждается процессом, но это было бы совершеннейшей ложью. После сна, пусть и столь непродолжительного и беспокойного, груз осознания свершившегося накануне, как водится, придавил Грейнджер с тяжестью бетонной плиты. Нагайна так и не приползла в ее постель, и девушка, как могла, воздвигала блоки в сознании, прежде чем провалиться в сон, но все оказалось напрасным. Яркие грезы сомнительного содержания, которые ей хотелось забыть как можно скорее, мучили ведьму так сильно, что она проснулась задолго до рассвета и теперь чувствовала себя совершенно разбитой и по кирпичикам пыталась воссоздать вечер прошлого дня, чтобы… она, откровенно говоря, не знала, зачем. Наверное, чтобы хоть немного успокоиться и все переосмыслить. Лучше было бы вообще об этом не думать, но это, очевидно, не представлялось возможным.

Вчерашний безумный день никак не желал заканчиваться. Гермиона смутно помнила, как возвращалась в свою спальню из подвалов, но зато хорошо запомнила, как подскочила на месте в тот момент, когда Темный Лорд вошел в спальню за ней, хлопнув дверью. Она тогда никак не могла перестать рыдать: слишком велико было эмоциональное потрясение, сначала от… от того, что случилось у лестницы, а потом — от того, что она увидела в темницах. А точнее, кого увидела и в каком плачевном состоянии. Она думала, что готова к такому зрелищу, но это оказалось выше ее сил, совершенно не так, как представлялось ей в ее смелых планах по вызволению пленных. Не с Темным Лордом за своей спиной, что малейшим жестом демонстрировал ей (и им, самое главное, им!) свою чертову власть над ней. Не будучи такой, пусть только с виду, благополучной, когда они там, внизу, наверняка страдали от холода и голода. Какой они увидели ее? Джинни, Невилл, остальные — какой Гермиона Грейнджер предстала перед своими друзьями и соратниками? В своей спальне она (ничтожество, Лорд прав, она жалкое ничтожество!) стояла, обняв себя руками и умоляя его отпустить пленников, а маг смотрел на нее как на умалишенную и молчал. Почему он молчал? Даже не поднимал палочку, просто хладнокровно ждал, пока она прекратит истерику, и только презрительное выражение лица выдавало его истинные эмоции. Ждал. Но зачем? Чего? Теперь Гермиона и вовсе не могла понять, по какой причине он ее не проклял и даже не наложил Силенцио. Зачем пришел за ней в спальню? Поговорить? А потом будто просто передумал, так и не дождавшись, когда она придет во вменяемое состояние. Непрекращающиеся мольбы и бесконечный поток ее слез явно взбесили его, потому что в итоге, так ничего и не сказав, Темный Лорд просто растаял в воздухе, будто магловская голограмма. Исчез. Так или иначе, теперь Гермиона пребывала в еще большем замешательстве, не в силах объяснить себе его во всех отношениях странного поведения. А дальнейшее и вовсе не укладывалось в ее голове. Отключившись, наконец, в собственной постели после тяжелого дня, она так и не смогла отдохнуть, вместо этого неожиданно погрузившись в один из своих ночных кошмаров, грянувший в ее сознании с давно забытой мощью.