Чан Кайши

А Ван Цзинвэй в свою очередь использовал Кисаньку и других советских советников для дискредитации Чан Кайши: за внешним единодушием двух лидеров Гоминьдана скрывалась глубокая взаимная антипатия. Во многом, как и в конфликте Чана с генералом Чэнь Цзюнмином, это объяснялось местническими причинами. Ван был уроженцем и патриотом Гуандуна и, хотя его предки были выходцами из Чжэцзяна, не терпел чжэцзянского «провинциала» Чана. К тому же оба вождя были совершенно разными по характеру: подтянутый и чуждый болтовни генерал Чан Кайши на дух не переносил вальяжного «покорителя дамских сердец» и прожженного политикана Ван Цзинвэя. Беда советских военных советников и китайских коммунистов заключалась в том, что они недвусмысленно выступили на стороне Ван Цзинвэя и Кисаньки.

Зная, насколько болезненно ранимым и вспыльчивым был Чан, нетрудно представить, как он вознегодовал! 19 января 1926 года он записал в дневнике: «На сердце нерадостно от взглядов и поступков Рогачева и Кисаньки. Я отношусь к ним искренне, а они отплачивают мне обманом. Это товарищи, с которыми нельзя вести совместные дела». После очередной встречи с Кисанькой 7 февраля он добавил: «Совершенно ясно, что его сердце полно сомнений, подозрительности и страха <в отношении меня>».

Через день Чан Кайши подал в отставку, но Ван Цзинвэй не принял ее, хотя и «не выразил пожелания», чтобы Чан остался. В глубокой депрессии Чан записал в дневнике 11 февраля 1926 года: «Советские друзья подозрительны <по отношению ко мне>, они презирают и целенаправленно игнорируют меня, я же совсем не хочу бороться с их ложью и не обвиняю их, и все, что я делаю, — это плачу им искренностью». Он хорошо помнил Конфуция, учившего: «Стремись к искренности и верности; не дружи с тем, кто тебе не ровня; не бойся исправлять ошибки».