You love me anyway (SORORATE) (СИ)

— Ты знаешь, что это был за мужчина? Ты видела его раньше?

Джина закивала, вытягивая руку и указывая пальцем на обитое кожей кресло возле туалетного столика. На нём лежали панцирные часы с золотой цепью. Но Джина не заметила их, всё ещё отчётливо видя, как мужчина спрыгнул с кровати. Его нагота была мерзкой, его тело было средним для обычного мужчины и покрыто растительностью. Его тридцатилетняя мужественность расходилась с той, какая была у Майкла в его двадцать с небольшим.

Джина села на кровати в полном отчаянии, и её плечи дрожали, пока сердце колотилось где-то под ложечкой. Она уставилась на еврея так, как будто никогда раньше не видела мужчину, когда он опустился в кресло и, широко расставив ноги, потёр тёмную бороду.

— Твоему ублюдку понравилось кататься? — спросил он, и его голос разрезал стены комнаты. Джина недоверчиво покачала головой и почувствовала, как ребёнок внутри неё от отвращения впервые дал о себе знать лёгким колыханием там, где она берегла его.

На самом деле они оба знали, что еврей издевался над ней, наслаждался страхом, который она чувствовала.

— Ты забавная глупая шлюшка, Джина Грэй. Такая же, как и твой родственник — грёбаный Томас Шелби. Знай, что ты отдувалась за него в эту славную ночку.

Она увидела себя и затылок еврея в зеркале туалетного столика напротив кровати и поняла, что он наблюдал за собой всё это время, пока насиловал её.

***

Сара поправляла макияж перед зеркалом уборной в доме Тавы. Внутренности её переворачивались от мысли, что через десять минут отец заедет за ней и увезёт в церковь, заставившей её согнуться над раковиной и разрыдаться.

Возникший из-за спины голос показался ей чем-то тягомотным, отчего влага на ресницах высохла почти моментально.

— Ну что, ты теперь понимаешь-таки, как глупо будешь смотреться рядом с этим макаронником? — как ни в чём не бывало поинтересовался Алфи, обводя глазами уборную на предмет собственных часов, заставив Сару поднять глаза на зеркало и одарить мужчину мучительной ухмылкой. Она обернулась и вжалась в столик раковины, не стирая ухмылки. Сил возражать или спорить у неё не нашлось, да и смысла в этом тоже не было. Они с Алфи, кажется, искренне ненавидели друг друга после пламенной любви.

— Почему ты не разговариваешь со мной? — хрипло спросил Алфи, но тишина стала смазанным ответом. Сильный и чуть болезненный толчок в грудь моментально уверил Сару в том, что её размышления правдивы. Неуклюже рухнув на столик и раскинув руки, как кукла, чтобы обезопасить себя, Сара боязливо посмотрела на Алфи. Платье с облегчённым материалом задралось на исхудалых бёдрах.

Алфи захлопнул старую хлипкую дверь, заставив тёмно-синюю краску осыпаться. Щеколда звонко щёлкнула, не обещая Алфи скрыть его порок, поэтому он проткнул пространство ручки вошедшей в неё, словно в ножны, тростью.

— Лука же убьёт тебя! — прикрикнула Сара, и Алфи, сделав шаг к её силуэту, сидящему на ледяном столике, вынул из-за пазухи револьвер. Горько клацнул затвор, разбиваясь в тишине кафельных стен, кричащих о том, что Алфи не блефует. Он вжал оружие в руку Сары, больно придавливая кожу безымянного пальца, что через час будет обвит обручальным кольцом.

— Давай сама! — вызывающе навёл он её хрупкую ручонку, сжимающую пистолет, в то место, где перебивалось кровью его изувеченное сердце.

Сара и Алфи смотрели друг на друга секунды, показавшиеся им часами. В их взглядах читалось нечто общее: прошлое и тоска друг по другу, которые они не могут отпустить. Их лица были близко, они чувствовали взаимное тепло дыхания, глаза Алфи переливались гневом, который он сдерживал. Проклятая свадьба! Дрянная девчонка! Зачем он пришёл в этот дом снова? Зачем он вообще влюбился в неё? И для чего он только пошёл на поводу у Луки и согласился на неравный обмен и эту сраную свадебку?

Мощный стан Алфи вжал её в холодное зеркало, а потными ладошками Сара держала пистолет по его принуждению, упирая дуло в самую грудь, высоко вздымающуюся от злобы, ощущая отбиваемый по металлу пульс. Алфи подался вперёд, и Сара зажмурилась, ощутив на своих дрожащих губах его мягкие и нежные губы. Соломонс не церемонился, лишая её возможности хлебнуть воздуха, жадно и безжалостно целуя, кусая до сих пор любимые губы. Хрустальные ручонки заколотили по его широкой груди, моля дать ей вдохнуть кислорода. Для Алфи это было сродни забаве, её сопротивление — красная тряпка для быка, неукротимого и неумолимого.

Сара не заметила, как её платье оказалось выше бёдер и как Алфи за скрытой магией жадных поцелуев и ласк уже оказался на её нежной шее. Его тяжёлые вздохи, щелчки плавящих страстью губ по её полотну кожи, неразборчивые жадные касания его сухих рук заполняли уборную и слух Сары, что на мгновения ласк пропала без вести. Она не понимала, что происходит, пока не почувствовала испепеляющую руку Алфи на внутренней стороне её бёдер. Сару тут же прошибло током, и она громко ахнула, приподнимая таз, чтобы Алфи снял эту тонкую вымокшую тряпку. Он оказался хитрее, сдвигая в сторону ластовицу и врезая внутрь неё средний палец. Сара прикусила губу, губу Алфи, чтобы не застонать, тут же зарывая пальчики в его отросшие на шее пряди, чуть засаленные и шёлковые. Её губы сами коснулись его щеки и, поймав свежий аромат духов, сомкнулись в непринятии, а шлейф его сильного тела вызвал у Сары тошноту.