В плену желаний

В это мгновение чувство глубокого разочарования охватило Иру. Она вдруг осознала, насколько сильно ошибалась в Тимуре, сама придумала его себе и поверила в то, что он не такой, как все остальные. Но горькая правда заключалась в другом — он не поможет ей и не заступится. Она презирала его за то, что он безотчетно дал ей надежду, а потом неожиданно предал. Горько усмехнувшись, она собрала всю волю в кулак и, вскинув голову вверх, с вызовом посмотрела на Гитлера.

— Руки, — сказал Бушин, жадно рассматривая ее тело: бледная нежная кожа, изящная шея, тонкие запястья, надежно прикрывавшие обнаженную грудь.

Когда Ира не послушалась, Адольф взял ее за руки, чтобы отвести их в стороны, но она оттолкнула его.

— Не трогай меня, урод! — воскликнула и сжалась от страха.

Гитлер скривился в презрительной усмешке и наотмашь ударил ее по лицу так, что Ира не устояла на ногах и упала на пол, одной рукой схватившись за щеку, а второй прикрыв оголенную грудь. Кожа на месте удара покраснела и горела огнем. Слезы задрожали в глазах и вот-вот бы потекли по щекам, но она их сдержала.

Тимур готов был сорваться с места, но, поймав вопросительный взгляд Бушина, остался стоять около двери, сжимая кулаки в бессильной злобе. Он чувствовал, как ярость клокочет в душе, но контролировал себя из последних сил.

— Одного раза было недостаточно? Что ж, объясню повторно. — Адольф подошел к Ирине и, взяв ее за волосы, поднял на ноги. — Ты моя собственность. И только я решаю, что тебе делать или не делать. Руки убери, — приказал он, сверкнув глазами, и Ире ничего не оставалось, как опустить руки вдоль тела, оставляя грудь открытой похотливому, жадному взгляду управляющего.

— Так-то лучше, — засмеялся Бушин и, развернув ее лицом к Громову, спросил: — Тимур, как тебе наша судья? Есть ли смысл хранить ее неприкосновенность?

Тимур смотрел в глаза Ирины и читал ее, как открытую книгу, ей было очень страшно, она нуждалась в нем, просила поддержки и помощи, а он малодушно бездействовал. Скользнув взглядом по обнаженной груди, отметил про себя, насколько прекрасна ее форма, но ответил то, что хотел услышать Адольф Михайлович:

— Ничего особенного, предпочитаю молодое и красивое тело.

Слова Громова прозвучали больнее, чем недавняя пощечина, сильно задев самолюбие Иры и унизив ее как женщину. Она вдруг почувствовала, что щеки заливает румянец негодования.

— Ничего особенного, говоришь? — задумался управляющий. — Я тоже так думаю. Присмотри за ней.

Бушин скрылся за одной из дверей, и в комнате повисла напряженная тишина. Тяжело дыша, и Ира, и Тимур ждали, что же будет дальше. Вскоре Гитлер вернулся с плеткой в руках. Громов стиснул зубы, каждый мускул на теле болезненно напрягся, чтобы сокрушить противника. Он, как лев, выжидающий добычу, готов был к прыжку в любой момент.

— За свои слова ты будешь наказана. — Строгий голос Бушина вмиг отрезвил Тимура.