Автобиография

Аскетический образ жизни, беспрестанные занятия и бессонные ночи так ослабили его здоровье, что он умер на тридцать шестом году жизни. Это случилось в Ферде, куда раввин переехал в сопровождении множества учеников. Я с глубокой благодарностью вспоминаю об этом человеке.

В доме лоскутника, предыдущем месте моего обитания, осталось некоторое мое имущество, за которым я и отправился. Меня там с любопытством поджидали: хозяева и бывший компаньон по нищенству уже прослышали о случившихся в моем существовании переменах.

Поразительная метаморфоза: три дня назад в дверь постучался изможденный, полуголый, едва ли не босой человек, которого даже неимущие жители жалкой лачуги сочли последним отребьем, а напарник в дерюжных обносках презирал за отсутствие таковых, — и вдруг входит господин почтенной наружности, с веселым лицом, одетый как раввин!

Все трое были потрясены. Жена лоскутника, взяв на руки малолетнего сына, слезно умоляла благословить ребенка; бывший товарищ по нищенству жалобно просил прощения за былую свою брань, придирки и другие дурные поступки, совершенные им по отношению ко мне лишь по невежеству, уверяя, что до конца дней будет благодарен судьбе за знакомство со мной.

Я говорил с ними приветливо, ребенка благословил, а попрошайке отдал все имевшиеся деньги. Домой я возвращался умиленным.

Благодаря отношениям с раввином, а также с моим новым хозяином, который тоже был весьма ученым человеком, по городу пошли слухи о моих талантах и способностях. Все ученые евреи Познани желали видеть меня и говорить со мной как со знаменитым странствующим раввином; и чем больше они меня узнавали, тем выше делалось уважение ко мне. Это время было, бесспорно, самым счастливым в моей жизни.

Молодые ученые города захотели было назначить мне небольшое содержание, чтобы я растолковывал им сочинение Маймонида Море невухим. Но этот замысел не был воплощен: родители зачинщиков идеи опасались, как бы дети их не сошли, послушав меня, с прямого пути, не поколебались бы в вере отцов, слишком углубленно размышляя о религии. Старшие хоть и признавали, что я, при всей склонности к самостоятельности рассуждений, все-таки остаюсь набожным человеком и ортодоксальным раввином, но сомневались в здравом смысле собственных отпрысков: вдруг они зайдут слишком далеко, из одной крайности бросятся в другую, — отбросив суеверия, обратятся в совершенное неверие. Признаемся, что родители были отчасти правы.