Царский зять

Так что, видя, что советы зятя пошли на пользу, Федор Алексеевич их старательно придерживался, для чего и перебрался в Коломенское. И понял, почему его отец старался при любой возможности, перебираться именно сюда. В Москве православные цари были связаны множеством условностей, значительная часть дня, начинающаяся перед рассветом и заканчивающаяся лишь после полуночи, уходила на скрупулезное выполнение весьма строгих религиозных предписаний.

Монархи находились постоянно на виду, за ними внимательно смотрели тысячи глаз. И малейшее отступление в утвердившихся канонах, не важно будь плохое самочувствие или необходимость в государственных делах вызывала тысячи пересудов. И порой десятки настойчивых вопросов от бояр и священников, включая самого патриарха Иоакима, весьма ревностно относящегося к молодому царю.

Да и устоявшиеся традиции затрудняли самое простое житейское общение с любимой женой – все делалось по обычаю, весьма тягомотному. Даже быстро ходить монарху запрещалось, а лишь шествовать, да еще быть поддержанным под локотки боярами. Любой молодой человек взвоет под такой назойливой опекой. А вполне понятное стремление отказаться от нее вызывает у всех искреннее удивление – «царь-батюшка должен себя вести соответственно древним канонам!»

К счастью, Агафья сама не горела желанием проводить время на женской половине дворца, пропахшей ладаном и благовониями, которые не могли перебить запах от вони многочисленных старушек – всяких приживалок, повитух, мамок и нянек. Сонмища огромного, которое приводило молодую царицу в ужас – гордая панночка взирала порой на них так, будто увидела навозную кучу с клубком шипящих змей.

Желание было обоюдным – через несколько недель после свадьбы молодожены сговорились уехать в тихое пристанище, благо Коломенское подходило как нельзя лучше. Здесь можно было пренебречь навязываемыми традициями – носить полюбившееся польское платье, многие стали брить бороды, и даже курить табак. Папиросы базилевса Юрия Льва, которые по сотне штук продавались в красивых коробках с золотым тиснением «Царские», расходились среди служивого люда, особенно воевавшими с турками под Чигирином, мгновенно.

Даже в знатных боярских домах многие ставили их в горницах и светлицах, беря пример у молодого царя. Заодно вешали на стены картины в золоченых рамках, где изображалось посрамление басурман и восхваление побед православного воинства.

Примеру царицы последовали и боярыни – польская одежда входила в моду, как и «новорусская» – но та больше у простых людей, ибо серебряное шитье было скромным, а золотое почти не использовалось. Зато всевозможная утварь из южного Галича буквально расхватывалась у купцов и торговцев, которым чуть ли не рукава отрывали.

Все продавалось мгновенно – прозрачное оконное стекло и посуда из хрусталя, поставцы с блюдами, тарелками и стаканчиками из мельхиора – загадочного металла, чудные наливки в узорчатых штофах, необычная, но ладная одежда, карандаши из грифеля, киноварь для золочения куполов и крыш, растительное масло и поташ. Покупателям из смердов и ремесленников нравились хорошие товары из дешевого железа. По царству расходилось огромное количество всякого разного добра, завезенного из Червонной Руси – топоры, плуги, ножи, серпы, косы, чугунки, плиты и прочее, список которого занял бы не одну страницу.