Годы и дни Мадраса
- Автор: Шапошникова Людмила Васильевна
- Год: 1971
- Язык: русский
- Жанр: Путешествия и география
Электронная книга - «Годы и дни Мадраса». Краткое содержание книги:
— Никогда не видел, — удивлялся он, — чтобы они так ели. Подчистую. Ничего не осталось.
На следующий день забастовщики были охвачены неподдельным энтузиазмом. По мере приближения времени обеда энтузиазм стал утрачивать свои пылкие формы. Девушки вяло прохаживались по саду, тихо переговаривались или сидели, положив головы на колени. Наконец было решено, что лучший способ борьбы с голодом — это сон. Забастовщики улеглись на кровати. Однако Минакши и Субашини продолжали бродить по саду. На голодный желудок говорить не хотелось, да и особых новостей не было. Единственным человеком в колледже, кто знал, что происходит в городе, была я. Остальные не решались выходить за ворота. Минакши и Субашини отправились ко мне.
— Ну, как там? — спросила Субашини, устало опускаясь в кресло.
Я рассказала, как «там», и в свою очередь спросила, как «здесь».
— Бастуем, — уныло вздохнула Минакши.
— Есть хочется… — рассеянно протянула Субашини.
Вид у обеих был такой тоскливый и несчастный, что я не выдержала.
— У меня есть печенье, — сказала я. — Хотите?
— Что вы, что вы! — замахали руками мои гостьи. — Мы скорее умрем.
Однако обе пары глаз так и впились в пачку бисквитов, лежавшую на столе.
— Вот что, — засмеялась я. — Возьмите печенье, я никому об этом не скажу. И, ей-богу, солидарность студентов от этого не пострадает.
— Вы уверены? — с сомнением протянула Минакши.
— Абсолютно.
— Ну что ж, возьмем? — посмотрела на нее с надеждой Субашини.
— Пожалуй. Но только по одному. Слышишь?
На второй бисквит их уговорить не удалось.
Ночью голодные забастовщики беспокойно ворочались в своих постелях и с нетерпением ждали рассвета. В этот день Мани пришлось открыть столовую раньше времени. Он опять разводил руками:
— Подумайте! Все подчистую.
Борьба, видимо, требовала жертв даже от Мани. Постепенно страсти в колледже улеглись, стихийные митинги и забастовки кончились, правда, занятия еще не начались. Преподавателей снова начали почтительно величать «мисс». Декан вновь величественно плыла по саду, гордо неся голову, украшенную жасмином. Как обычно, звонил колокол часовни, призывая на очередную молитву. Но что-то в жизни за каменной оградой неуловимо изменилось. Теперь студенты знали, что они кое-чего стоят, и не благодаря своим наставникам, а вопреки им. Сознание этого заставляло их по-новому двигаться…
«Доброе утро, леди и джентльмены!»
Да, именно так он и сказал: «Доброе утро, леди и джентльмены! Как вы себя чувствуете? Как настроение? Посмотрите, какое сегодня прекрасное солнечное утро! Итак, начнем, пожалуй». И посмотрел на собравшихся веселыми, ни во что не верящими глазами. Три ксилофониста выступили вперед и, взмахнув палочками, заиграли веселый марш.
— Спасибо, — сказал он им и поправил очки, съехавшие на длинный нос. — Теперь прошу вас.
Певцы, смахнув с лица озабоченность, засветились жизнерадостными приклеенными улыбками:
На слове «мир» они вытащили из карманов джинсов пистолеты и три раза выстрелили в воздух.
И снова пальнули из пистолетов. Он опять поправил очки и натянуто засмеялся.
— Не правда ли, смешно? — обратился он к собравшимся. Сидевшие на широких деревянных скамьях подростки и несколько студентов вразнобой крикнули, что это действительно смешно.
— Ну, а теперь, — сказал он бодрым тоном зазывалы и бывалого конферансье, — прошу вас быть откровенными с нами. Что вы думаете о «Моральном перевооружении»?
Зазывала носил имя великого человека. Мохандас Карамчанд Ганди был его дедом. В этой утренней сцене как будто все смешалось: великое имя, странный конферансье, пальба из пистолетов и, наконец, переделка мира. Что это? Но лучше рассказать все по порядку…
Все трое появились в колледже во время ужина. Самой видной из них была Омико Чиба. Она оказалась рядом со мной за столом. Высокая, с тонким фарфоровым лицом, она спокойно рассматривала сидящих своими чуть косо поставленными глазами. Смугловатую кисть украшал элегантный браслет с полудрагоценными камнями.
— Разрешите представиться, — обратилась она ко мне. — Омико Чиба из Японии.
Ее английский язык был безупречен, каким бывает он у людей, с детства говорящих на нем.
— Очень приятно, — отозвалась я.
Я не удивилась ее появлению. В колледже иностранные гости были часты.
— Вам нравится Мадрас? — вежливо поинтересовалась я.
Омико снисходительно улыбнулась, и я поняла, что задала слишком банальный вопрос.
— Чем вы здесь занимаетесь? — поспешно поправилась я.
В чуть раскосых спокойных глазах японки мелькнуло что-то вроде одобрения.
— Видите ли, — чуть покровительственно начала она, — я и две мои подруги, одна из Новой Зеландии, другая из Кейптауна, — революционеры.
— О! — от неожиданности сказала я.
— Это вас удивляет? — продолжала Омико, явно польщенная эффектом своих слов. — Тем не менее это так. Мы революционеры. Мое поколение появилось на свет, когда мир оказался безнадежно испорченным. Если вам это непонятно, я поясню. У одного денег много, у другого пустые карманы. Капитализм имеет много язв, что же касается коммунизма, то он себя не оправдал. Вы, наверно, слышали о Советском Союзе?
— Угу, — промычала я, боясь подавиться очередной ложкой риса.
— Так вот, Советский Союз существует почти 50 лет. Может быть, вам известна такая цифра, хотя многие ее не знают. И до сих пор там есть недостатки, как сказал их премьер, в воспитательной работе с молодежью.
— Так что же серьезнее — язвы капитализма или недостатки в воспитательной работе с молодежью в Советском Союзе?
Омико холодно и покровительственно посмотрела на меня.
— Мы, революционеры, призваны лечить эти язвы и поднять моральный уровень стран свободного мира.
— А как же насчет недостатков в воспитательной работе с молодежью в Советском Союзе? Может быть, им тоже стоит помочь? — засмеялась я.
Омико недовольно подняла тонкую бровь, давая понять, что фамильярности она не допустит.
— Для нас, революционеров нового типа, этот вопрос решен, — назидательно сказала она. — Мы должны поднять капитализм на такие высоты, чтобы он мог противостоять коммунизму, этому тоталитарному режиму. Вы даже не представляете, что это за страна, никакая моральная революция им уже не поможет. Эти люди окончательно испорчены классовой борьбой. Будь на вашем месте кто-нибудь из Советского Союза, разве с ним можно было бы говорить? Мы с вами цивилизованные люди, поэтому и можем свободно беседовать.
Если бы Омико Чиба меньше слушала себя и обращала внимание на собеседника, может быть, она и поняла бы, в чем дело, или, во всяком случае, задумалась над той внезапной веселостью, которая охватила меня. Но Омико была выше этого и продолжала упоенно развивать свои мысли.
— Мы хотим добиться, чтобы капиталист перестал тратить деньги на себя, а рабочий не оставлял бы их в игорных домах. Знаете ли, я очень много путешествовала, — тон Омико становился все более доверительным, — так вот, в Рио-де-Жанейро, может быть, вы и знаете, что этот город находится в Бразилии, есть рабочие кварталы. Их обитатели пропивали деньги. Но когда мы там появились, они под нашим влиянием перестали это делать. Это была действительно революционная акция. А один капиталист не платил налогов, но под нашим влиянием раскаялся и все сразу заплатил.