Мастеровой [СИ]

– Наградил же бог имечком! – хмыкнул в голове Друг. – Ну, и рожа!

Физиономия купца и впрямь не вызывала симпатии. Круглое обрюзгшее лицо с толстыми брылями щек, маленькими глазками и носом-картошкой. Бороды Хохряков не носил – и зря. Может, смотрелся бы лучше.

– Чем обязан, господин Хохряков? – холодно спросил Федор.

Купец сморщился.

– Повиниться перед вами хочу, господин Кошкин, – сказал нехотя. – Я напраслину на вас возвел – бес попутал. Только вы не сумлевайтесь: ту бумагу из полиции я забрал. Изорвал и выбросил.

Он умолк.

– Все? – в голосе Федора звучал лед.

– Прощения просим, – выдавил купец.

– Вот как, значит? – хмыкнул Федор. – Человека оболгал, под каторгу подвести хотел, а тут повинился – и спокоен? Нет уж, Хохряков! Я это дело не оставлю. Государю, коли нужно, напишу.

– Будет он читать! – ухмыльнулся купец.

Федор повернулся к столу. Лежавший на нем нож взмыл в воздух и, подлетев к лицу Хохрякова, замер, нацелившись острием в глаз. Купец побледнел и сделал шаг назад. Нож последовал за ним и повис в прежней позиции.

– Стой на месте, хам! – рявкнул Федор. – Глазик выколю. А потом скажу: на меня напал. Мне поверят. Догадался, почему?

– В-в-ваше… благородие… сиятельство… – с ужасом косясь на нож, забормотал купец. – Простите дурака. Я ж не знал… Говорили: мастеровой… И квартирка у вас бедная.

– А подумать в лом? – усмехнулся Федор. – Тебя кто ко мне прислал?

– Полицмейстер.

– А тому, кто это поручил?

– Генерал.

– Станет генерал за всякого вступаться. А?

– Отчего же вы мастеровой? – запинаясь, произнес купец, все еще косясь на нож. – Не в своем звании?

– Нужно. Государственное дело! – поднял Федор палец и едва сдержал смех. В голове исходил хохотом Друг.

– Уберите нож, ваше сиятельство! – дрожащим голосом попросил купец. – У меня нутро трясется.

– Ладно, – согласился Федор и махнул рукой. Нож взмыл к потолку, полетел к столу, где и рухнул вниз, вонзившись в столешницу. Задрожал, словно говоря: «Жаль, не в глаз».

– Выкладывай, что принес! – приказал Федор.

Осторожно косясь на него, купец прошел к столу, достал из кармана пачку денег и положил у ножа.

– Десять тысяч, ваше сиятельство, как один рубль. Вам и Соколовой за обиду. Вы уж сами поделите.

– Ей чего не отнес?

– В квартиру не впустила, – пожаловался купец. – Обещала застрелить. Револьвер в руках держала – маленький такой. Только страшно все равно.

– Ладно, отнесу, – сказал Федор. – А теперь прочь с глаз моих!

– Только вы… – замялся Хохряков. – Бумажки напишите. Дескать, нет претензиев. Полицмейстер так велел.

– Принесут тебе бумажки, – успокоил Федор. – Завтра.

Затворив за купцом дверь, он подошел к столу и пересчитал деньги. Хмыкнул – ровно десять тысяч, не соврал купец. Подумав, он надел пальто и котелок, сунул в карман деньги и вышел из квартиры. Экипажа у подъезда уже не было, как и городового. Федор зашагал вверх по Миллионной, повернул на перекрестке и спустя десять минут оказался у кирпичного дома. Вошел в подъезд, поднялся на второй этаж и позвонил в дверь с номером «5» на филенке.