Легко

После того, как мы закончили несколько коробок с заказанной Китайской едой и разговором о том, как мы выбрали наши специальности, Лукас достал из кармана свой iPod и протянул мне наушники.

— Я хочу, чтобы ты послушала эту группу, я недавно наткнулся на нее. Возможно, тебе понравится. — Мы сидели на полу спиной к моей кровати. Как только надела наушники, он нажал кнопку и наблюдал за мной, пока я слушала.

Я не могла слышать ничего, кроме музыки в моих ушах, и не видела ничего, кроме его глаз. Он наклонился ближе, и я вдохнула такой успокаивающий его запах. Взяв мое лицо руками, он накрыл мой рот своим, целуя меня медленно, что каким-то образом соответствовало ритму песни. На вкус он был как мятный тик-так, который он сосал до этого.

Протянув мне iPod, он поднял меня, положил на кровать и лег рядом. Прижимая меня крепче, он целовал меня, пока песня сменилась другой, затем еще одной. Когда он отстранился, чтобы провести пальцем по моему уху, я вынула один из наушников и протянула ему. Мы лежали рядом на моей узкой кровати — длины, которой хватало как раз, чтобы удобно вместить длину его тела, внимательно слушая. Он открыл новый список песен, и я знала, что песня, которую он выбрал, была для меня — а не только группа, которую он хотел, я услышала, или что-то о чем мы могли потом поговорить в плане музыки.

Мое сердце потянулось к нему, пока мы слушали и смотрели друг на друга, и я чувствовала нити, связывающие нас — хрупкие волокна, которые можно было так легко разорвать. Как в той поэме, на его боку, мы оба изгибались, чтобы поместиться внутри друг друга, и это плавление и изменение формы могло быть глубже, более эластичным. Мне было интересно, если он тоже это чувствовал, и когда я прислушалась к словам песни, что он выбрал, я подумала, что это возможно. Не смейся сейчас, потому что я могу быть… мягким изгибом твоих жестких линий.

Наконец-то, после целого дня неугомонного шума пакующихся и уезжающих студентов, коридор за моей дверью стал, по большей части, бесшумен. Мы разговаривали — только о происходящем недавно — и Лукас рассказал мне историю о том, как Франсис стал его соседом по квартире.

— Он заявился одной ночью и потребовал, чтобы его впустили внутрь. Поспав на диване с часок, он потребовал, чтобы его выпустили. Это превратилось в ночной ритуал, и он оставался все дольше и дольше, пока, в какой-то момент, я не понял, что он просто ко мне переехал. Он, наверное, самый наглый переселенец, что когда-либо существовал.

Я засмеялась, и он поцеловал меня, тоже смеясь. Все еще улыбаясь, он снова меня поцеловал, проводя руками от моей талии к бедрам. Наши действия становились все более откровенными, и я упомянула, что Эрин не уезжала из кампуса до завтрашнего дня — и значит, могла вернуться в любую минуту.

— Я думал, что ты говорила, она уезжает сегодня.

Я кивнула.

— Она собиралась. Но ее бывший парень беспрерывно пытается ее вернуть, и он хотел с ней сегодня увидеться.

Одна из его рук забралась мне под рубашку.

— Так что с ними случилось? Почему они расстались?

Мои губы раскрылись, когда он взял в руку одну из моих грудей, которая легла в его ладонь, как будто была создана для нее.

— Из-за меня.

Его глаза немного расширились и я улыбнулась.

— Нет, не в том смысле. Чаз был… другом Бака. — Я ненавидела, как мое тело замерло от одной мысли о Баке, и как я сжала зубы, сказав его имя. Даже на расстоянии, он вызывал отвратные чувства, которые злили меня.

— Его больше нет, так? — спросил он. — Он покинул кампус? — Перемещая руку мне на спину, она прижал меня ближе.

Закрыв глаза, я спрятала лицо под его подбородком и кивнула.

— Я сомневаюсь, что он сможет вернуться в следующем семестре, даже перед судом, — сказал он.

Я вздохнула, закрывая рот и делая глубокий вдох его запаха через нос. Я чувствовала себя защищенной. В безопасности.

— Я постоянно оглядываюсь через плечо. Как будто он один из тех клоунов на пружинке, что выпрыгивают из коробки… Я никогда, не упоминала при тебе то, что произошло на лестнице, да?

Не только я была не в состоянии сдерживать физические реакции. Его тело замерло, и его хватка на мне стала более напряженной, и менее нежной.

— Нет.

Бормоча историю в его грудь, я пыталась сфокусироваться на фактах и больше ни на чем, чтобы смягчить собственные чувства. Я закончила:

— Он постарался сделать так, что это выглядело, как будто мы сделали это на лестнице. И по лицам всех вокруг в коридоре… из историй, что ходили, потом вокруг… они ему поверили. — Я постаралась сдержать слезы. Я не хотела больше плакать из-за Бака. — Но, по крайней мере, он не попал ко мне в комнату.

Лукас молчал так долго, что я подумала, что он никак это не прокомментирует. Наконец, он прижал меня спиной к кровати, запустил свое колено между моих, и крепко меня поцеловал. Его волосы щекотали одну из сторон моего лица, и я высвободила руки — зажатые между нашими телами — запуская их ему в волосы и стараясь прижать его к себе еще ближе.

То, как он меня целовал, чувствовалось как клеймо. Как будто он татуировал себя под моей кожей.