Распутин наш

Группа крейсеров “Россия”, “Диана”, “Громобой”, не способная никого догнать и ни от кого убежать, в окружении тихоходных эсминцев 4-го, 5го и 6-го дивизионов – главная ударная сила десанта. 43 четырехдюймовки, 24 шестидюймовки и 16 восьмидюймовых орудий главного калибра, бьющих на 20 вёрст – увесистый аргумент в споре за прибрежные города с расквартированными там немецкими гарнизонами. Они же прикрывают целую ораву тральщиков и транспортов, незаменимых при расчистке проходов к причалам для высадки десятитысячного десанта – всё, что Непенин смог наскрести за трое суток по учебным экипажам и оставшимся в Финском заливе кораблям. Авангард и главная ударная сила десанта – Тукумский и Курземский латышские стрелковые полки, обстрелянные, мотивированные, знающие местность. Первый из них деоккуппирует Виндаву и по железной дороге рванёт в Фрауэнбург, снося по дороге тыловые службы 8й и 10й армии. Второй должен отбить Либаву и прошерстить побережье. Морячки – на подхвате. Они, конечно, ребята лихие, но на суше – валенки валенками. Поэтому требуется закрепить эти толпы за подразделениями из латышских полков и запретить самодеятельность, во избежание нелепых, ненужных потерь.

Адмирал Непенин ещё раз прошёлся глазами по записке Распутина, изобилующей грамматическими ошибками. Какой позор! Такое впечатление, что этот господин никогда не изучал ни “еры”, ни “яти”! Ещё одно подтверждение – никакой он не сибирский крестьянин. В церковно-приходской школе таким азам учили. Где же он получал образование? В Германии? В Америке? Неважно. Главное – понять написанное можно, и по существу записка грамотная… Как он её назвал? Шпаргалка. Потешное словцо, то ли польское, то ли латинское…

“Эпические битвы под Верденом и на Сомме стянули во Францию все германские войска, которые можно было найти на пространстве от Соммы до Западной Двины. Выгребли доступные резервы со всех пассивных на тот момент фронтов. Тылы оголены. Гарнизонную службу несут инвалидные команды. На Восточном фронте регулярные части щедро разбавлены ландвером в надежде, что никаких серьезных проблем русские уже не доставят….” – прочёл Непенин и кивнул. – Что ж, скоро проверим. “Не менее эпическое Ютландское сражение в Северном море породило у Германии линкоробоязнь, страх линейных баталий. Шеер прекрасно понимает, что если общественное мнение Германии можно убедить в одержанной победе, то обмануть собственных офицеров и матросов ему не удастся. Тот факт, что германский Линейный Флот не может на равных противостоять британским линкорам, подорвал их боевой дух. А 4 ноября он получил новый удар. Когда «Мольтке» и дивизия дредноутов вышли в море, чтобы прикрыть спасение подлодок, севших на мель у берегов Дании, британская субмарина торпедировала сразу два линкора. Узнав об этом, кайзер решил, что рисковать линейными кораблями было ошибкой. Добавил, что флот уже не может контролировать даже Гельголандскую бухту, и в очередной раз запретил выходы линейных сил. А это значит, что немцы, получив достоверные сведения о выходе русских из базы, потратят драгоценное время сначала на согласование с Берлином самой возможности идти на Балтику, потом на уточнение состава эскадры, и, наконец, встанут в длинную очередь для прохождения Кильского канала. Это время можно потратить на нанесение неприемлемого ущерба немецким портам на Балтике, дав жестокую оплеуху сухопутным силам Германии. Даже корабельная артиллерия устаревших крейсеров и эсминцев – оружие судного дня для пехоты противника…”