Охота на тигра (ЛП)

Немного придя в себя, Рэйф отстранился и вытер слезы. Его лицо приобрело привычное суровое выражение, но в глазах еще можно было разглядеть отчаяние и страх. Он откашлялся и поправил рубашку.

— Меня всегда злило то, что с Себом ты можешь говорить, а со мной нет. Понимаю, я не такой весельчак, как он и меня никогда не бывало рядом, но просто знай, это не потому, что я не хотел. Я просто не знал, как тебе помочь и меня это убивало. Ненавижу чувствовать свою беспомощность. Себ всегда знал, что делать, когда ты был напуган или расстроен. А со мной все становилось только хуже.

— Но это не значит, что ты мне не нужен, — мягко сказал Итан.

Рэйф кивнул.

— Спасибо. Для меня это многое значит.

— Это правда? Ты болен тем же, что и отец?

Рэйф сделал глубокий вдох и кивнул. Он указал в сторону большого фонтана в центре холла, и они присели на выложенный плиткой парапет.

— Диагноз мне поставили уже давно, но я долго не мог принять его и делал вид, что ничего не происходит. Я видел страдания отца и как он изо дня в день принимает лекарства, которые так и не смогли избавить его от инвалидного кресла. Видел, как страдает мама и вся наша семья и ничем не мог помочь… Это меня просто убивало. Так что новость о собственной болезни привела меня в ярость. Умом я понимал, что поступаю неправильно, срываясь на вас с Себом, но меня распирало от злости. Я ведь старший и должен заботиться о семье. А тут такое.

— Отец с матерью в курсе?

Рейф покачал головой, плотно сжав губы.

— Не знаю, как сказать об этом маме. Ей и так несладко приходится из-за отца, а теперь еще и это… — Он кивнул на коридор, ведущий в отделение интенсивной терапии.

— Он спасал Себу жизнь.

— Знаю. И я понимаю, что и тогда он не был виноват. Просто меня злило, что Себ страдает из-за этого. — Рэйф невесело усмехнулся — Кажется, в последнее время, единственное чувство, которое я испытываю — это злость. Тогда ненавидеть Хадсона за его поступок было так просто. За то, что разбил Себу сердце, за то, что бросил его, когда тот был особенно уязвим и беззащитен. И это после того, как Себ рискнул ради него жизнью и карьерой. Тогда я не понимал своего брата. Как можно было так глупо подставиться? Теперь понимаю.

— Нина?

На лице Рэйфа появилась улыбка, которая тут же согрела Итану сердце. Его брат очень редко улыбался и в такие моменты будто становился другим, не похожим на того сурового териана, который вечно злиться на весь мир.

— До меня не сразу дошло, что она не собирается меня бросать. Я думал, она уйдет сразу, как только узнает. В первый раз, когда я проснулся с криком, то был уверен, что она уже за дверью. На удивление, она не растерялась и помогла мне справиться с приступом. И не поверила ни слову из той чуши, что я ей тогда наговорил. Я пытался порвать с ней, но она была против. — Рэйф усмехнулся. — Черт, она действительно отказалась уходить. Просто сказала: «не дождешься» и отправилась на кухню варить мне суп. — Рэйф поежился. — В нем плавала рыбья голова, но на вкус он был удивительно неплох.

Итан усмехнулся. Ему было хорошо известна неприязнь брата к «глазастой» еде. Рэйф глубоко вздохнул и Итан мог бы поклясться, что тот слегка покраснел.

— Ты любишь ее, — внезапно понял Итан.

Рэйф искоса глянул на своего брата, а потом уголки его губ чуть-чуть приподнялись.

— Думаю, да.

Итан обнял своего брата за плечи.

— Я так за тебя рад. Правда.

— Ну, ничего себе, какой ты сегодня разговорчивый. Пытаешься за один день наверстать упущенное?

— Прости, — ему, правда, было очень жаль. — Это не зависит от меня. Я просто не мог.

— Знаю. — Рэйф уставился перед собой. — Я немного почитал об этом. О селективном мутизме и социофобии. Хотел лучше тебя понять. И, в конце концов, кажется, мне удалось. Просто я никак не мог смириться с тем, что ты разговариваешь только с Себом.

— К сожалению, выбор с кем говорить зависит не от меня, — тихо ответил Итан. — Я либо могу, либо нет. Мне бы очень хотелось поговорить с мамой. Я знаю, что этим бы порадовал ее. И папу тоже. Но сколько бы ни пытался, так и не смог. Понимаешь, стоит мне открыть рот, как сдавливает горло, и я начинаю паниковать. А потом думаю, что опять разочаровал маму и становится только хуже. Однажды я просто отключился.

Он пытался так много раз подряд, что не выдержал напряжения. Мама тогда совсем измучилась, переживая из-за отца, и юный Итан хотел хоть как-то порадовать ее, заговорив с ней, но так и не смог. Все его попытки обернулись обмороком.

— Помню, — тихо сказал Рэйф. — Это я тебя нашел.

Итан непонимающе нахмурился.

— Но… я очнулся в комнате Себа.

— Я уложил тебя там. Подумал, что будет лучше, если Себ будет рядом, когда ты придешь в себя.

Итана накрыло чувство вины. Интересно, сколько еще раз его старший брат молча ставил потребности Итана выше своих и ничего не требовал взамен.

— Себ уговорил меня больше не истязать себя. Сказал, что если однажды мне удастся заговорить, то это уже хорошо и не надо себя заставлять. После этого у меня дела пошли значительно лучше.

— Видишь? А я бы просто все испортил. — Рэйф уставился на свои пальцы. — Кстати об этом. Прости за День благодарения. — В то утро у меня был приступ, и я просто решил послать всех к чертям собачьим. Но я не хотел, чтобы ты или Келвин пострадали. Конечно, это никак не оправдывает моего проступка, но я понятия не имел, что у тебя беда с лекарствами. Надеюсь, тот урод, что подменил их, сгниет в аду за то, что сделал. Так или иначе, я был хреновым братом, и мне нет оправдания за то, что я наговорил. Мне, правда, жаль.