Моя анимежизнь

Шестой барак — самый козырный. В нем срок мотают только воры, стремяги и их «семейники». Я обрадовался. Вечер перестал быть томным. Не вставая, ответил Промокашке, не глядя на него. Авторитет надо блюсти:

— С уважаемыми людьми посидеть не в падлу. Буду.

Промокашка убежал.

Я полежал на шконаре еще минут 20. Прийти сразу — потерять лицо, показав, что я готов суетиться по щелчку пальцев любого вора. Прийти поздно — показать, что Артист (моя лагерная погремуха) забурел и перестал уважать воров. Это чревато. 20 минут — золотая середина. Неписанные правила Колымы сложны, но у меня получилось разобраться и понять все нюансы.

Нашел у печки свои валенки. Почти новые, я — их первый владелец. Подарок Цикория — правой руки Афанасия Ивановича, который являлся смотрящим за лагерем. С удовольствием сунул в валенки ноги, зажмурился, ощутив приятное тепло. В лагере быстро учишься ценить мелкие радости. Взял гитару — подарок начальника лагеря за то, что я с нуля слепил ему лагерный хор, который регулярно брал первые места на всесоюзных конкурсах. Начальнику и его заму по воспитательной работе прилетело по звездочке, мне — гитара, кило индийского чая и пара хороших шматов сала.

В сушилке одел свой ватник. Ватник тоже новый и тоже подарок — Артиста все уважают. Ватные штаны я и не снимал. Одел на голову ушанку и вышел из барака в стылую тьму. Мороз кольнул лицо, я выдохнул пар, который прямо в воздухе кристаллизировался и опал инеем на черный снег — много бродяг в лагере, утоптали тропинки. На улице-то за тридцатник.

Ускорив шаг, направился к шестому бараку, параллельно вспоминая свою вольную жизнь.

Я умер и переродился в СССР 70-х годов. Поначалу все шло отлично. Я «писал» книги, сворованные из будущего, пел такие же ворованные песни. За пару лет я стал фигурой союзного масштаба. Еще через пару-мирового. Забурев, я расслабился. Мой американский продюсер стал класть часть заработанных денег на мои офшорные счета и покупать на них акции будущих айти-гигантов. В какой-то момент он спалился и его взяли за жопу федералы. Продюсер оказался падлой и сразу меня сдал, раскрыв схему. Пошли публикации в газетах: «Секретные счета советского миллиардера», «Суперзвезда-коммунист оказался новым Рокфеллером» и так далее. Кгб взяло меня прямо на шикарной пятикомнатной хате на Тверском, сняв с сочной негритянки, приехавшей учиться в СССР из какого-то африканского недогосударства, которым Союз зачем-то пытался привить социализм, вбухивая валюту.

Дальше было полгода допросов и судов. Следствию было трудно, на мои похождения и статей-то в советском законодательстве не нашлось. Наконец, вынесли приговор — 15 лет общего режима. И вот я чалюсь здесь уже 8. Обжился, привык. Хорошо быть попаданцем-звездой — везде устроюсь.

А вот и шестой барак. Вошел в дверь. В отличие от нашего, «политического» барака, здесь она утеплена войлоком. За большим столом возле печки сидело с десяток воров. На печке грелся котелок с чифирем. Поляна — моё почтение! Конфеты, колбасы, завезенные с материка свежие (в январе-то!) помидоры. Само собой, сало, лук, селедка и большая бутыль мутного самогона. Сразу видно — сиделец к нам заехал непростой. Все лучшее — на стол!