Безумство [ЛП]

Этот запах всегда поражает меня сильнее всего — жжение от отбеливателя и дезинфицирующего средства для рук в сочетании с тошнотворно-сладким ароматом цветов, которые начали гнить в вазах с несвежей водой. Я затыкаю нос, стараясь дышать ртом, и иду за Холлидей, наши кроссовки весело скрипят по линолеуму. Как всегда, полосы света над головой слишком яркие. Как всегда, их неслышный гул раздражающе жужжит в моих барабанных перепонках, неслышимый, но определенно ощущаемый.

Когда мы идем по больничным коридорам, мимо нас проходят медсестры. Я знаю имена многих из них. Трейси, только что окончившая школу медсестер, чей пятнадцатилетний брат украл ее машину и отвез в Такому, где продал, чтобы купить героин. Линдси, которая любит птиц и ненавидит зиму, потому что все скопы, каспийские крачки и хохлатые тупики мигрируют, чтобы пережить холод в другом месте. Митч, который поет, как Майкл Бубле, но не может танцевать даже, чтобы спасти свою жизнь. Филиппа, самая строгая медсестра в штате, которая вселяет страх в сердца своих подчиненных, но также делает все возможное, чтобы добыть дополнительные чашки с пудингом в кафетерии для больных детей в онкологическом отделении.

Теперь мое лицо зажило, синяки исчезли, и глаза медсестер скользят по мне, как будто они даже не узнают меня, что приносит облегчение. Я ненавидела свое пребывание здесь, прикованная к неудобной больничной койке, неспособная куда-либо сходить или что-либо делать. Но больше всего я ненавидела их жалость. Я презирала себя за то, что была бедной Сильвер Париси, слабой, ранимой девочкой, которая чуть не умерла от рук сумасшедшего, избалованного богатого мальчика.

Холлидей замедляет шаг, приближаясь к двойным дверям в конце коридора, и тревожно заламывает руки.

— Женщина на стойке меня не пропускает, — говорит она. — Мама Зен запретила посещения. Она сказала, что я смогу увидеть Зен, только когда та вернется домой... но потом я услышала, как доктор сказал, что пройдут недели, прежде чем они решат отпустить ее. А она не должна быть там одна, Сильвер. Она просто не должна. Это место... оно слишком стерильное и холодное. Это…

— Ад, — заканчиваю я за нее. Я испытываю меньше сочувствия, чем следовало бы, но я слишком хорошо знаю, каково это — смотреть на кафельный потолок больничной палаты и чувствовать, что время остановилось. Если бы мои родители не приходили навестить меня с Максом, я бы потеряла свой вечно любящий разум. Стиснув зубы, протискиваюсь в двойные двери, высоко держа голову. — Просто следуй за мной. Не смотри на медсестру на стойке. Просто держись поближе и расслабься, черт возьми. Ты выглядишь чертовски виноватой, а мы еще даже не нарушили никаких правил.

— Я не умею нарушать правила, — бормочет Холлидей у меня за спиной.

Но это неправда. Сомневаюсь, что ее мама в курсе о ее раздевании в баре, но держу рот на замке. Сейчас не время поднимать этот вопрос. Как только мы проходим через двойные двери, я направляюсь прямиком к охраняемой двери, ведущей в палату, где находится комната Зен.

Срань господня. Я колеблюсь, когда читаю вывеску, приклеенную скотчем к стене.