В полдень, на Белых прудах

— Ульяна Викторовна, — крикнула с порога Зинуля, — а я на ферму буду устраиваться, телятницей туда пойду.

Тетка Ульяна приподняла голову и удивленно посмотрела на нее:

— Телятницей? А отец тебя отпускает?

— Отпускает, Ульяна Викторовна. Вчера вечером, как вы только ушли от нас, я и переговорила с ним.

— Постой, постой, Зинуля! А ну-к подойди ближе. — Тетка Ульяна было хотела сказать, что она нынче не такая, как обычно, а главное — разговаривает хорошо, но ей не дал Ванька, он как раз зашел в комнату.

— О, Зина! Что так рано к нам? Чего-то нужно?

— Нет, просто пришла.

— А-а. Ну-ну.

Ванька прошел мимо в другую комнату и стал одеваться.

— Значит, телятницей, да? — снова заговорила тетка Ульяна.

— Телятницей.

— Вань! — окликнула вдруг племяша тетка Ульяна. — Слышь, Вань, ты где там?

— Я одеваюсь, — отозвался Ванька.

— Ну одевайся, одевайся…

— Чего, теть Уль? — Ванька в рабочем, на нем — старый комбинезон, еще электриком когда был, получал, поверх него клетчатый пиджак, раньше модным считался. Ванька любил его носить, на танцы и в кино в нем ходил. Кепку клиньями он держал в руках. Одной сигареты и не хватало, чтоб представить окончательно, каким Ванька был лет семь-восемь назад. — Чего, теть Уль?

— Ты на нашу гостью погляди.

— Ну посмотрел, ну и что?

Зинуля улыбнулась.

— Зинуля, а ну скажи моему племяшу что-нибудь, — этак азартно попросила тетка Ульяна.

Но Зинулю опередил Ванька:

— Что-то уж больно она веселая нынче, — и повернулся к ней: — Что, похоронила мать и обрадовалась, сдыхалась, наконец, да?

Лицо у той вмиг стало злым, точно у дикой кошки. Ну-у, этого она от Ваньки не ожидала! — примерно такое было у нее выражение.

Ванька тоже сообразил, что ляпнул лишнее, но слово не воробей, вылетит — не поймаешь.

Тетка Ульяна оторопело молчала.

— Дурак ты, Ванька, и не лечишься, — первое, что сказала Зинуля. — Я к тебе, как к человеку, а ты… А ты… — Она не договорила, махнула рукой и убежала.

— Что ж ты наделал, а? От Бес! От Бес! — закричала на племяша тетка Ульяна. — Ты же девку до смерти обидел. Да она тебе век того не простит!

Ванька поднял виновато глаза:

— Не хотел я, ей-богу, не хотел, теть Уль. Поверь. Получилось так, с языка сорвалось, бывает такое.

— У Бродовых бывает, а мы не Бродовы, мы Чухловы, слышишь?!

Во, думал Ванька, и плохого ничего вроде не снилось, а тут, на тебе, такая промашка с утра. И дернуло же ляпнуть неосторожно. Точно действительно внутри у него сидел бес.

Ванька извинительно поднял руки:

— Все, все, теть Уль, ошибку свою осознал. Исправлюсь.

— Вот теперь беги и извиняйся перед девкой. Она, похоже, сейчас слезами, бедолажка, исходит.

— Понял, теть Уль. Я пошел. Я нынче завтракать не буду — сыт по горло.

Он выходил уже из комнаты, и тут его задержала тетка Ульяна: