Наследие проклятой королевы

Лукреция с кривой улыбкой поглядела сперва на меня, а потом на мечницу.

— Они обучены тонким искусствам и словесности. Умеют играть на мандолине и лютне, поддерживать беседу по умным вопросам, вышивать шёлком и золотом. А ещё в постельных утехах способны.

— Тоже мне гейши, — буркнул я.

— Я не знаю, кто такие гьеши, — исковеркала слово Лукреция, — но они очень хороши. По образованию превосходят многих дворян.

— Ничего не хороши, — встряла в разговор Катарина. — Юрий лучше! Он и знает много, и готовит прекрасно, и читает, и пишет, и вышивает, и… и… — она забегала глазами перед собой, в поисках эпитетов. — И, вообще, он яси! Даже в мушкетах и пистолях понимает.

После услышанного, я с удивлённым взглядом посмотрел на храмовницу. Та сделала быстрый вздох, поглядела на меня в ответ и прошептала:

— Ты же умеешь готовить и вышивать?

Я застыл с открытым ртом. Зло испарилось. Осталось недоумение. А ещё не хотелось ломать надежды своей девушки.

Вздохнув, я мысленно уже начал перебирать файлы с рецептами и курсами по кройке и шитью. Вот на кой мы сюда попёрлись? Нахрена нам надо было встречаться с этой старой ведьмой именно в борделе? Старуха даже ничем толком не помогла.

— Да-а-а, конечно, умею, — неуверенно протянул я и скривился, начав сам себя мысленно проклинать.

Ну, нахрена я начал поддакивать, будто мне мало непоняток с магией, проклятых мест и разборок с потусторонними занудами?

Вернулись мы в усадьбу к обеду, усталые и злые. Я злой, потому что ничего не достиг, а остальные — потому что я им испортил поездку.

Андрюха опять запропал куда-то, наверное, к садовнице умчался. Лукреция с Мартой ушли к себе в комнату. Урсула тоже испарилась в направлении кухни, и думается не только еду искать будет. Катарина же села под окном и прислонилась к стене затылком.

Стоило мне плюхнуться на кровать, как в дверь постучали, не предвещая ничего хорошего. Так и оказалось: в проходе оказался молодой слуга, протянувший мне записку.

— Её сиятельство приказало доставить, — произнёс он вроде и громко, и чётко, но в то же время в нос и вытягивая слова, отчего получалось немного похоже на французский. Это такой модный ныне стиль для столичных мужчин.

Я со вздохом взял записку и снова поглядел на юнца. На языке вращались не только нецензурные словечки, но ещё и мускулативы. По аналогии с феминитивами они отражают принадлежность мужчин к роду деятельности, но если в русском языке с парами типа принц-принцесса всё ясно, то как быть, ежели мужчина занимается исконно женскими занятиями. Как его обозвать? Не прачка, а пра́чник. Не швея, а швее́ц или швею́н. Да и простые пары горничная-горничный немного клинят мозг.

В общем, это юный горчичник дождался, когда я его отпущу, и быстро-быстро убежал в направлении лестницы.

Глянув на сидящую с закрытыми глазами храмовницу, я развернул листок, а там немного корявым почерком Клэр гласило:

«Спаси миня. Я ни хачу опять сидеть пуголом для случки. Преехал граф да Мур».

Я снова вздохнул и направился в сторону большого обеденного зала, где и располагалась сейчас графиня. Понятия не имею, как её выручать, но раз просит, то надо. Спустившись по каменной лестнице с резными перилами, я прошёл мимо клетки с грифоном и скользнул в боковой вход, сразу же оказавшись в зале. Был бы я на месте начальника стражи, высек бы спящую стоя стражницу, караулящую важную персону. Отвыкли они здесь от порядков. Стоит дылда расфуфыренная, на алебарду оперлась, слюни изо рта текут. Но именно сейчас мне это на руку, лишних вопросов и шуршаний за спиной не будет.