Миллион миров [СИ]

– Что? – опешила Ана.

– Это цитата из последнего арта Ирелии, «Старое зеркало», – пояснил детектив. – Судя по сборам и отзывам, «Зеркало» стало самой непопулярной из её работ. Все восторгались актёрской игрой Ирелии, а вот философские идеи произведения многим оказались не по разуму и не по душе.

– Верно, – кивнул демон. – Но «Зеркало» не последний арт Ирелии Кан. Последний она создавала перед тем, как умереть. И без неё этот замысел не воплотить.

– А жаль, ведь этот арт был бы обречён на успех, – без улыбки заметил Одиссей Фокс.

Демон уставился на него пылающими углями глаз, словно подозревал насмешку. Ана тоже посмотрела на сыщика с удивлением, ведь издевательство никогда не входило в его привычки – хотя ирония их не покидала.

– К теме последнего творения Ирелии мы ещё вернёмся, – пообещал детектив. – А сейчас я просто хотел заметить, какой хороший у неё сценарист. Такие яркие и красивые слова.

– Хелла, – отчего-то помедлив, кивнул демон. – Бессменный нарратор Ирелии Кан. Она была с ней с самого первого арта и до последнего. Независимо от контрактов со студиями, мы всегда работали с Хеллой.

– Не терпится с ней познакомиться, – без улыбки сказал Одиссей. – Но вернёмся к вопросам. Ты ведь знаешь, что было в маленьком закрытом мире Ирелии Кан?

– Знаю.

– Но не скажешь, потому что она хотела это скрыть.

Демон промолчал, ведь на риторические вопросы не отвечают даже ИИ. Ну, разве что Гамма.

– Почему ты выглядишь именно так, что всё это значит? – спросила Ана. – Расскажи то, что можешь рассказать.

– В нашем детстве я выглядел, как маленький принц космоса, – прошелестел демон. – Но жизнь оставляла в душе Ирелии раны, и они отражались на мне. Постепенно я становился таким.

Звездочёт развёл руками, без стеснения открывая себя.

– Но моя хозяйка считала, что даже такой я красив. Она говорила, что когда шрамы остаются на мне, они заживают на ней. Иногда она гладила какую-нибудь рану и вспоминала пережитое, с улыбкой.

Ана не справилась с собой и покачала головой. В её волосах переливалось зелено-синее сострадание, но его захлёстывали серые волны смятения и ярко-голубые всполохи протеста.

– Почему она назвала тебя Звездочёт? – спросила девушка.

– Потому что Ирелия с самого детства мечтала быть звездой, самой яркой звездой на всём небе. В три года она заворачивалась в занавеску и пела перед всеми, кто был готов слушать. Моя главная задача, с начала моего существования и до конца её – была помочь Ирелии стать звездой. Я изучил всех выдающихся представителей шоу-бизнеса и…

– ГОСПОДА! – хлопнув, воскликнула широко распахнутая дверь, а вернее, тот, кто её распахнул.