Другая музыка нужна

P. S. Мы и в дальнейшем будем увековечивать на мраморной доске имена наших учеников и учителей, в случае если они падут смертью храбрых. Ежели вы, милостивый государь (государыня) заняты, то можете и по телефону (117-23) сообщить имена ваших родственников, павших до сих пор, и тех, что падут впредь. К. Р.»

…В самом деле, что значит в такое время один мальчик, к тому же какой-то Мартон Фицек? И кому интересно, что он думает о самом себе? Композитор! Ходит так, будто у него во лбу звезда горит.

И учитель ставит Мартону кол. Разделывается с ним мгновенно, потом скучно наблюдает, как мальчик возвращается на свое место.

А другой учитель сердится за короткое, простое, брошенное на ходу: «Я не выучил урока». Да что же это такое? Мальчишка ни во что не ставит школу, преподавателя, аттестат зрелости! Не считает даже нужным защищаться, соврать что-нибудь? Пожимая плечами, бросает: «Я не выучил урока», — а ведь это звучит совсем как «отстаньте!». С кем он разговаривает, с учителем или с подметальщиком улицы, с носильщиком? Какое неуважение! Бунт против школьных правил! Стало быть, он не боится, этот Мартон Фицек? К чему все это может привести?

И учитель притворяется, будто не расслышал слов Мартона. Щурит глаза, ждет, пока мальчик нехотя подойдет к кафедре. Когда же Мартон поднимается на кафедру, учитель испытующе смотрит на него и, зная заранее, что напряженно слушающий класс вознаградит его остроту громовым хохотом, насмешливо спрашивает:

— Что, дружок, кутил всю ночь?

Класс и вправду разражается хохотом. Ребята хохочут так, что качаются из стороны в сторону. Иной хохочет в десять раз громче, чем ему хочется. Хохочет, чтобы доставить удовольствие господину учителю, доказать ему: «Вот как я ценю твое остроумие!», хохочет, чтобы увеличить кутерьму; хохочет, чтобы сгладить разницу между своей трусостью и смелостью Мартона; хохочет, чтобы оттянуть время, ибо сам он тоже не подготовил урока. (Дома-то ведь папаша устроил званый ужин в ознаменование какой-то удачной сделки на поставках армии, и он, рослый, уже бреющийся юноша, до утра просидел с гостями. Курил, поглядывал на женщин, и одна всучила ему даже свой адрес. Записку он засунул в задний карман брюк. С тех пор несколько раз вынимал, перечитывал, снова совал в карман, ощупывал сквозь материю, но пока не выбрасывал, боясь забыть адрес.) «Ха-ха-ха!..» — хохочет подросток, но теперь уже только он один. Остальные умолкли, а он непременно хочет доказать, как неотразимо остроумен учитель.

— Не кутил, — тихо отвечает Мартон и медленно, с расстановкой добавляет: — Всю ночь в очереди за хлебом простоял…

Худой, высокий Мартон смотрит на учителя, потом на учеников, словно несчастный пленный, оказавшийся в кольце вооруженных верховых.

Учитель смущен. Но мгновенно подавляет возникшее доброе чувство, зная, что иначе потерпит поражение: придется отпустить этого загнанного до смерти пленного, признать, что стыдно вооруженному до зубов отряду издеваться над безоружным.