Против течения. Десять лет в КГБ

Я еще дважды встречался с ним и наконец полностью убедился в том, что он двойной агент. Он стал слишком алчным, слишком одержимым желанием разбогатеть. С одобрения резидентуры я, в конце концов, дал ему знать, что мы в его услугах более не нуждаемся.

С чувством подлинного удовлетворения пришел я на очередную встречу с ним, которая, я знал, была последней. Когда он обнаружил, что в этот раз я не намерен вручать ему обычный желтый конверт с деньгами, лицо его стало пунцовым. Я было подумал, что с ним удар.

— Ты — сволочь? — закричал он. — Ты должен заплатить мне, или я устрою скандал?

— Давай, — сказал я. — Иди на улицу, позови полицейского и скажи ему, что ты — советский агент. Ну, делай! Посмотрим, кому будет хуже — тебе или мне.

Я вышел из ресторана и принялся ловить такси. Эдо догнал меня, уцепился за мой рукав и завопил на всю улицу:

— Ты — вор и мошенник? Скупердяй? Подлец!

Я впихнул его в первое попавшееся такси и, захлопнув дверцу, сказал:

— Говорю тебе по-хорошему: не попадайся мне на глаза.

Примерно через два месяца после того, рано утром меня разбудил телефонный звонок. Это был Эдо, абсолютно пьяный. Он начал было что-то объяснять мне, совершенно бессвязно, но я повесил трубку. С тех пор он не объявлялся.

Все же меня отчасти беспокоила мысль, что он может как-то навредить мне. В течение нескольких месяцев я принимал усиленные меры предосторожности, чтобы избежать слежки, когда отправлялся на встречи со своими агентами. Однако я не заметил усиления активности японской службы наружного наблюдения — за мной время от времени следили, но не чаще и не интенсивнее, чем обычно.

Поскольку работа моя была секретной, я пользовался различными хитроумными приспособлениями, такими как радио, магнитофоны, портфели, чье содержимое уничтожается, если их открывают непосвященные люди, и разными видами фотокамер. Все, что я делал, должно было выглядеть нормальным, естественным — на случай, если за мной велась слежка. Во время встречи с агентами я должен был быть абсолютно уверен, что за мной нет хвоста. Так что я был вынужден пользоваться атрибутами игры „рыцарей плаща и шпаги”.

Вообще говоря, слежка в Японии не была интенсивной. Порой дня три-четыре за мной вообще не бывало хвоста. Но надо сказать, что, если слежка велась, она велась на высоком профессиональном уровне, и, словно мышь в игре в кошки-мышки, я делал все возможное, чтобы не упускать из виду своих преследователей. Я умудрился установить хорошие отношения с одной из групп, ведшей наблюдение за советским посольством. Иногда, запарковавшись на огромной стоянке, я делал вид, что не могу вспомнить, где моя машина. Если я знал, что в тот день за мной была слежка, я обращался к филеру в штатском и спрашивал: „Вы не помните, где я поставил машину? Совершенно не представляю, где я ее пристроил”. И филер, рассмеявшись, показывал, где моя машина.