Кинорежиссерки в современном мире

«Мадемуазель Паради» заполняет лакуну в истории австрийской музыки, предлагая взглянуть на биографию музыканта и композитора рубежа XVIII–XIX веков Марии Терезии фон Паради, в честь которой некогда Моцарт написал концерт для фортепьяно с оркестром под номером 18.

Фильм Альберт в чем-то традиционен. Он посвящен молодым годам фон Паради, ее становлению как музыканта, то есть продолжает заложенную женским байопиком тему драматического прихода гения в профессию, пересматривая жанр «виктимологически-фетишистского байопика» (Денис Бэнхем), характерный для XX века. Однако есть в нем и новые черты. В первые два десятилетия XXI века жанр стал претерпевать коррективы, убеждая в том, что сопротивление и преодоление травмы жертв женщинами может привести к эффекту реализации, стать почвой и подпиткой для творческого взлета. Ровно в то же время и на ту же тему скандинавы выпустили фильм «Быть Астрид Линдгрен» (Unga Astrid, 2017), а французы — «Мари Кюри» (2016). «Мадемуазель Паради» показывает, как слепота героини способствовала выработке особой чувствительности и слуха, позволивших ей стать прекрасным музыкантом, гастролирующим по всей Европе, и основателем первой в истории Австрии музыкальной школы для слепых.

В начале фильма Мария показана как скромная девочка с ограниченными возможностями, мечтающая оказаться в Вене у знаменитого врача, который мог бы вернуть ей зрение. Авторитарная мать, культивирующая в ней музыкальные наклонности, соглашается отвезти дочь в Вену, где доктор-шарлатан применяет разные способы возвращения зрения. Нетрудно догадаться, что зрение не вернется. Однако фильм не об этом, а о том, что попытка «включить» глаза стала своего рода кратковременной попыткой предать мечту, отказаться от особой чувствительности слуха и пальцев, которую камера Альберт отмечает в первом же продолжительном кадре, где слепая Мария играет на фортепьяно так, словно испытывает оргазм. Как рождается музыка? И подвластна ли она здоровому человеку, которого в обществе считают нормальным? — как будто бы спрашивает нас Альберт. Фильм убеждает, что нормы не существует, она совершенно противоестественна в мире искусства, где речь идет об уникальности и таланте. В этом смысле он выполняет функцию социальной и арт-терапии, осуществить которую стремятся многие современные режиссерки.