Пастораль с лебедем

— А что солнце сильно остыло… Совсем остыло…

Спрашивает тогда Серафим:

— Ну, что скажешь, Замфира?

— Так я сначала постараюсь кого-нибудь найти, а уж потом бросать буду.

Слышит это Серафим и выпускает фасолины из рук, и куда, вы думаете, они падают? — не на ковер, а в траву.

— А мне, кого мне бросить?

И тут нашло на Замфиру не поймешь что — и злость, и любовь, и смех, и насмешливость, и спрашивает с любопытством:

— Скажи-ка правду: почему женился на мне, а? Потому что жалел или потому что любил?

— Если знаешь сама, зачем спрашиваешь, Замфира… Когда любишь, тогда и жалеешь… Или ты не видишь, женщина: все люди так… Весь мир как ком-клубок — мужчина и женщина, муж и жена… Тогда мы — кто же? А то мама моя бедная, будь ей земля пухом…

— Кого это слышно у нас? С кем говорите? — ожила опять старуха, будто дитя от сна.

Кричит тогда Серафим:

— Я это, бабушка! Я, внук ваш!

Не слышит старуха, а тут еще Замфира возьми да заплачь. Одна слеза на белую фасолину падает, другая — на черную.

А тут и старуха как застонет, как завоет в своем воображаемом одиночестве:

— Все меня оставили, все меня бросили! Умру, и никто не услышит, о-ох!

Совсем потерялся от жалости Серафим. Говорит:

— Замфира, слышишь, жена? Собирай вещи, возьмем и бабушку с собой.

Смотрит на него жена: «Ну и дитя какое, ну и родила тебя мать, прости господи». И спрашивает его:

— А ты думаешь, дойдет она до дома? Разве может она ходить?

— Тогда я схожу за машиной.

— Ты что, ребенок? Машины ведь все в поле!

— Замфира… — И растерянно огляделся вокруг. — А тачки у вас какой-нибудь нет?

— Вот тебе и на!..

— Тогда знаешь что? Давай возьмем ее под руки.

Смеется Замфира: «Ну и голова». И говорит:

— Ох, горюшко ты мое… Ладно, схожу за кем-нибудь…

…Оставшись один, сам по себе, Белый почувствовал, что свободен.

Вышел, сам не зная откуда, блуждал много и долго в ночи, пока среди дня не очутился в лесу. Был сыт, было жарко, и готов уж был свалиться в тени, как вдруг набросился на него кто-то.

И начал жужжать в ухо:

— Один мертвый между двумя живыми проходил, живое между двумя мертвыми, и сказало живое между двумя мертвыми мертвому между двумя живыми: «Ты на меня не очень-то, а то если живое на живого навалится — останутся только мертвые!»

Белый навострил уши…

Ага, это пришел маленький, незаметный, смертельный его вражок и начал свои пожелания-проклятия и вечные свои песни-заклинания.

Стукнул бычок копытом и сказал оводу:

— Говори яснее, а то будешь мой след целовать!

— Племя твое всегда было терпеливым и глупым. Был ты маленький — играл сразу на четырех свирелях-сосках, а теперь вырос… бз-з-з, думаешь, для чего вырос? Покуда не сняли с тебя шкуру, не разгадаешь загадку!.. Да, большая будет тебе радость, когда сделают из твоей шкуры сапоги и будут плясать в них на свадьбе; и сделают из нее барабаны и будут принимать парад; а мясо твое пойдет на угощение после вина…