7 [
января 1907 г.]
Маленькая Маруська [М. А. Андреева (Ольчева)] сегодня вдруг говорит: «Я никогда не видала у Василия Ивановича такого лица, как теперь. С Надеждой Ивановной [Секевич (Комаровской)] – это было не то, совсем другое. Алька, если ты захочешь, ты все с ним сделаешь…»
Потом говорит: «Нина Николаевна [Литовцева] ревнует ужасно. Вчера, когда вы сидели в фойе и она прошла и увидела вас вдвоем, – лицо ее исказилось… если бы ты видела…»
Вот в это, в ревность Нины Николаевны, – не верю. Мне кажется, это уж Андрюшина [М. А. Андреевой (Ольчевой)] фантазия.
Позднее.
Сегодня целый день живу воспоминаньем о вчерашнем разговоре с Василием Ивановичем. Теперь, когда я все больше и больше углубляюсь в его слова, мне ясно представляется, что он меня любит…
Да, да… и сам не верит этому, сам не может разобраться…
[Вот я сейчас слышу. – вымарано.] Разве просто он сказал вчера: «Скажете мне? Когда-нибудь?» Что-то бесконечно нежное звучало в голосе… Что-то такое, чего нельзя передать словами…
А потом – «спасибо», как дрогнул его голос, сколько чего-то прекрасного, недоговоренного звучало за этим простым маленьким словечком.
Боже мой, Боже мой, как я его люблю.
Маленькая Маруська говорила мне сегодня: «Страшно мне за тебя, Аля…» Мне самой жутко становится, когда я подумаю о своей любви и о возможности того, что она не будет отстранена. А все-таки чудно: вчера еще утром на душе было тупо и тяжело и впереди стояла какая-то угрюмая, темная стена, а сегодня опять легко дышится и перед глазами – широкое, голубое небо…
Вот так, вероятно, и все в жизни…
Да…
8 января [
1907 г.]. Понедельник
[Вчера и сегодня. – зачеркнуто] 2 дня не видела Василия Ивановича, и скучно смертельно. Сегодня – «Бранд» – слава богу, хотя здесь обыкновенно мало приходится видеться. Только перед I картиной.
Сегодня говорила с Николаем Григорьевичем [Александровым] относительно осени, чтобы он устроил меня. Николай Григорьевич говорит, что он с удовольствием будет хлопотать, но что мне ни в коем случае нельзя начинать с будущего года, потому что, кроме того, что как актриса я не готова, [как. – зачеркнуто] человек я еще очень недозрелый в смысле знакомства с практической стороной жизни. И в провинции – я погибну.
Потом начал расспрашивать о том, что побуждает меня ехать. Я рассказала ему про Марию Николаевну [Германову]. Николай Григорьевич говорил, что это глупая сплетня и не стоит даже обращать на нее внимания. Много смеялся надо мною и говорил, что я еще очень большой ребенок… Потом говорит: именно теперь-то вам и не надо уходить, когда о вас уже заговорили и Станиславский, и Немирович, когда вы только что начинаете развертываться.
вернуться
231
…я знаю, «как надо жить»… – А. Г. Коонен цитирует реплику Ирины из 1‐го действия «Трех сестер» А. П. Чехова: «Когда я сегодня проснулась, встала и умылась, то мне вдруг стало казаться, что для меня все ясно на этом свете и я знаю, как надо жить».
вернуться
232
«Знаю, что мне делать с моим револьвером?» – В. И. Качалов отвечает А. Г. Коонен репликой Епиходова из 2‐го действия «Вишневого сада» А. П. Чехова: «Теперь я знаю, что мне делать с моим револьвером…»
