Невеста Обалуайе

– Эвинья, что случилось? – недоумённо спросила Габриэла, приподнимаясь на локте. Обвела растерянным взглядом обеспокоенные лица, моргнула, встретившись глазами с доной Кармелой – и вдруг улыбнулась ей. Мать Святого ответила девушке долгим взглядом. Подойдя, присела на резную скамеечку рядом с кушеткой.

– Давно ли ты Дочь Святого, девочка моя? Где ты прошла посвящение? У себя в Рио?

– Вы ошибаетесь, дона Кармела. – Габриэла прямо и слегка взволнованно смотрела в лицо старой негритянки. – Я никогда не проходила посвящения. Я не была ни ийаво[87], ни даже омориша[88]. Сегодня я впервые в жизни пришла на макумбу как гостья!

По комнате пронёсся дружный изумлённый вздох. Эва несколькими энергичными кивками подтвердила сказанное.

– Ты хочешь сказать, дочь моя, что никогда не служила ориша? – недоверчиво переспросила мать Кармела. – Что не посвящена в кандомбле? У тебя нет духовного отца или матери, ты не посещала террейро?!

– Никогда, дона Кармела. – Габриэла была абсолютно безмятежна.

– Но как тогда объяснить то, что Йеманжа вошла в тебя? Все здесь видели, как это произошло! – Дона Кармела помолчала, не сводя испытующего взгляда с Габриэлы. Затем медленно выговорила: – Я слыхала, что так бывало… Но сама никогда не видела, – а ведь я впервые пришла на террейро в три года! Йеманжа любит тебя, дочь моя. Она танцевала в твоём теле и говорила твоими губами. Ты не хотела бы пройти обряд ийаво? Это, правда, займёт много дней и…

– Да. Я хотела бы этого, дона Кармела. – согласилась Габриэла. – О чём же говорила Йеманжа… через меня?

– Она просила людей успокоиться и довериться её воле, – в раздумье произнесла дона Кармела, перебирая на запястье красные и белые бусинки илеке Шанго. – О том, что нужно завершить дело, начатое много лет назад. И о том, что отец должен найти своих детей, даже если они не хотят этого. И я знать не знаю, что Святая имела в виду!

Габриэла кивнула. Встретившись взглядом с подругой, улыбнулась, и Эва снова удивилась этой спокойной улыбке.

– Если позволите, я приду к вам через неделю, – почтительно обратилась Габриэла к старой негритянке. – И пройду обряд очищения и посвящения. Теперь у меня уже нет выбора, я полагаю?

– Выбор есть всегда, – спокойно возразила дона Кармела. – Ориша не наказывают тех, кто не отвечает на их зов. Это не злит их, а лишь печалит, потому что напрасно отбирает время. Рано или поздно все приходят к своему ориша, но потерянные дни никто не вернёт. Поэтому я благодарю тебя за согласие, дочь моя, и жду тебя в своём доме. А сейчас тебе нужно выпить кофе, поесть и восстановить силы. Уж я-то знаю, что от тебя остаётся после того, как в твоём теле плясал ориша! Шкурка от гуявы – и только! – и она вдруг рассмеялась, звонко и искренне, как девочка, показав безупречно ровные, желтоватые от курева зубы. Улыбнулась и Габриэла. И, привстав на кушетке, протянула руку за чашкой кофе, которую внесла в комнату до полусмерти перепуганная Оба.