Альбигойские войны 1208—1216 гг. [litres]

Гюи решил снова сразиться с альбигойцами; его смяли вторично, а Монфора еще не было. Граф де Фуа торжествовал, но его воины, вместо того чтобы приготовиться к новой битве с Монфором, кинулись грабить убитых и добивать раненых. Епископ Кагорский воспользовался этим и снова повел свои отряды на неприятеля.

Раймонд-Роже предпринял всевозможные усилия, чтобы оставить за собой поле сражения, от ударов его меча летели головы знатнейших крестоносцев, но его многочисленная армия потеряла всякий порядок. Пехотинцы, захваченные врасплох, побежали сломя голову кто куда.

Тогда-то и примчался Монфор. Ему не стоило большого труда добиться победы теперь, когда он привык одним своим появлением изменять ход битв. Бурей налетел он на бегущих с криком: «Дева Мария!» Возгласы «Тулуза, Фуа!» уже слабели. Погибая под копытами коней, альбигойцы стали кричать: «Монфор, Монфор!» Они думали спастись, обманув этим паролем крестоносцев. Но Монфора трудно было обмануть. «Если так, то бейте передних!» – кричал им Симон, и из чувства самосохранения каждый из несчастных резал своего товарища, чтобы очистить себе дорогу. Груды трупов, граждан и вилланов Лангедока, покрыли черной массой поля Кастельнодарри.

«И никогда вы не услышите описания таких страшных битв, небывалых со времен Роланда и Карла Великою, когда он победил Галафра, славного эмира земли испанской», – замечает провансальский трубадур[101].

Между тем, во время всего боя, тулузская армия про должала стоять в своем лагере, выжидая исхода сражения, кипевшего в противоположной стороне. В самом конце Савари де Молеон пытался совершить нападение на город, но так слабо, что был отбит ничтожным количеством рыцарей. Когда же в лагере узнали о поражении графа де Фуа, то Раймонд не мог понять, как это случилось. «Ведь наших было вдесятеро больше», – твердил он. В тулузском лагере царила паника. Раймонд хотел сниматься и отступать, но Савари остановил его. «Господа, будьте спокойны, – говорил он баронам, – не собирайтесь, не снимайте палаток, иначе вы погибнете в одно мгновение»[102]. Его послушались и повременили.

Между тем Монфор победителем возвращался в город. Его встретили кресты и хоругви. В воротах он сложил свои доспехи «в знак того, что Господь даровал ему победу», и босым пошел в церковь. Дорогою пели Те Deum.

«Наши, – рассказывает католический летописец, – возносили молитвы со всем благоговением и энтузиазмом, благословляя гимнами Милосердого Бога, знаменуя тем благочестивую преданность Тому, Кто сотворил великие дела для своего народа и дал ему торжество над врагами»[103].