Целитель, или Любовь с первого вдоха

— Я узе вслослая, — она растягивает улыбку, демонстрируя выпавшие передние зубы. — Ницего не боюсь и не велю в волшебников.

— А зря, кракотулька, — добродушно смеется мужчина, зыркая в мою сторону. — Даже обидно стало. А как же я?

Дочь понимающе трясет головой, реагируя на шутку. Мол, дядя, ты меня не проведешь.

Врач выкладывает из толстого кожаного портфеля длинную светлую коробочку. На ней что-то написано, но я не могу сфокусироваться усталыми глазами и прочитать.

У мужчины тонкие, крепкие пальцы. Как у пианиста. Выраженные вены оплетают запястья, наливаются темным, когда он вытягивает из упаковки узенькую баночку с рубиновой жидкостью и слабо ее покачивает, просвечивая напротив настенной лампы.

— Сейчас будет волшебство. Смотри, — шепчет он заговорщицки, а дочь подается ближе, разглядывает его руки завороженно, будто, и правда, произойдет чудо.

Я невольно улыбаюсь и ловлю на себе проницательный синий взгляд. В горле взрывается граната воздуха, и мне хочется дышать часто-часто, чтобы насытиться. Ноги зудят от напряжения, все тело протестует, желая сбежать от ядовитых глаз. Но сил нет даже шевельнуться.

— Юла, удержишь? — врач дает малышке пустую прозрачную колбу. Не больше пяти сантиметров в высоту.

Дочь подтягивается на подушке и задорно кивает головой. Русые прядки запутались, сбились. Я пыталась привести ее в порядок, пока она спала, но, мало того, что солнышко стонала и отбивалась, так это еще и не сильно помогло. Густые кудри спасет теперь только шампунь и щетка.

Дочка не отвечает, смотрит на руки мужчины и, приоткрыв рот, кивает.

— Крепко держи. Не переворачивай, а то ничего не получится. Считать умеешь? — и снова взгляд на меня. Как пуля. Навылет. Под расстрелом его глаз я чувствую себя обнаженной и уязвимой. Тянусь пальцами за покрывалом. Укрыв продрогшие плечи и повернувшись на бочок, рассматриваю восторженное лицо дочери, чтобы не показаться мужчине назойливой и странной.

— Я узе в первый класс хозу! — малышка виновато косится на меня за то, что повысила голос. У нее вчера из-за истерик и капризов совсем связки сели. Я очень просила ее беречь горлышко, но мы успели и поплакать сегодня, и даже повыть.

Мурчик из-за вскрика Юли, цапнув меня по руке, сматывается на пол, исчезая где-то под кроватью, где надолго затихает, а я лежу и пытаюсь не выключится, чтобы заплатить за прием и закрыть за врачом дверь.

Глаза смыкаются, веки свинцовые. Я и минутки не спала последние несколько дней, оттого голова невыносимо тяжелая и налитая. Какая там прода и творчество, если не знаешь, чем накормить детей здесь и сейчас и где найти силы, чтобы встать с кровати?

Юля снова смеется на очередную шутку врача, но тут же откашливается с хрипом, а мужчина терпеливо выжидает и, вытянув пипетку из баночки с красной жидкостью, медленно капает в пустую колбу в руках дочки.

— Считай.

— Лас, два, тли-и-и, — считает она, — четыле. Четыле надо? — и с надеждой заглядывает в лицо врача.