Белый морок. Голубой берег
- Автор: Головченко Иван Харитонович, Мусиенко Алексей Григорьевич
- Серия: Тетралогия о подпольщиках и партизанах #2
- Год: 1986
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- Переводчик: Изида Зиновьевна Новосельцева
- Жанр: Военная проза
Электронная книга - «Белый морок. Голубой берег». Краткое содержание книги:
С трудом разомкнул веки — над ним прохладное вечернее небо в кровавых полосах… Тревожный гомон невидимой толпы внизу, осторожное шуршанье по жести… Попытался вспомнить, где он, что с ним, но в голове — удивительная пустота. Боль и пустота.
— Берегись! Подползают! — доносится с улицы предостерегающий крик.
«Ага, хотят взять живым. — В памяти мгновенно всплыло и одеревеневшее меловое лицо Марьяны, и напряженная фигура гестаповца с ножом в руках. — Не выйдет! Это уже не выйдет!..» Он еще раз глянул на украшенное легкими облачками небо, вздохнул полной грудью, потом медленно, как-то нехотя перевернулся на бок и…
И не было у него в этот миг ни страха, ни отчаяния. Была только смертельная усталость…
II
«Ну, где его до сих пор носит? Сколько же можно ждать?! Кому-кому, а Павлу давно бы полагалось вернуться. Подумаешь, проблема — смотаться в Киев. Ведь Павел — армейский разведчик, орденоносец… Так где же пропадает третьи сутки? Неужели не понимает, что будет с нами, если сюда нагрянут немцы? Или, может, и… — В голову Артема гадюкой вползает ядовитая мысль, от которой темнеет в глазах. Но усилием воли он выметает эту мысль: — Нет-нет, с Павлом Верчиком ничего не могло случиться. Но такой он, чтобы могли застукать. И с Петровичем все хорошо! Почему бы это несчастье должно было произойти именно в последнюю ночь его пребывания в городе? Семь месяцев умел водить за нос гестаповских ищеек, а тут в последнюю ночь перед выходом в лес… Видно, Петровича задержала подготовка операции по уничтожению гитлеровского рейхсминистра Розенберга. Ведь эта операция должна стать призывом к действию для всех патриотов. И не только в Киеве!.. Да мало ли что могло его задержать? Хотя… хотя почему задержать? Мог же он отправиться не сюда, на Стасюков хутор, а, к примеру, в Студеную Криницу. Сам ведь советовал: если кто приметит за собой «хвост», пусть пробирается на запасной сборный пункт. Вот вернется из Студеной Криницы Свирид… — И тут снова в голову закрадывается сомнение: — А почему все-таки не вернулся до сих пор Павел Верчик? Тоже случайно задержался в Киеве? Однако не слишком ли много случайностей для одного раза?»
Скрип ветхой двери обрывает невеселое течение Артемовых мыслей. Он весь напрягся, оцепенел: кто войдет, кто?..
Вошел малорослый и узкоплечий хозяин хаты Свирид Стасюк. Переступил порог и остановился под жгучими, нетерпеливыми и тревожными взглядами. Он знал, какой вести ждут от него в этой перекошенной, наполовину вросшей в землю халупе. Но ничего утешительного он не мог им сказать! Снял с головы облезлую шапчонку, оперся сутулой спиной о трухлявую притолоку и устало смежил веки. И этого было совершенно достаточно, чтобы все в хате поняли: на запасном пункте Петрович не появлялся.
Шесть пар глаз уставились на Свирида, однако никто не осмеливался спросить о Петровиче. Что, если Свирид уничтожит их последнюю надежду?
Но вот с лежанки соскочил щуплый, невысокого роста, с мелкими чертами лица хлопец и медленно, как бы робея, подошел к хозяину. Легонько дернул за рукав выношенной свитки:
— Почему же вы молчите, тату?
Свирид вздрогнул, провел темной шершавой ладонью по морщинистому низкому лбу, погладил запавшие, давно не бритые щеки:
— А что тут говорить, Митьку? Никто из Киева не приходил в Студеную Криницу.
— Не приходил… — И Митько опускает маленькую, как у отца, голову. — Совсем плохо дело.
— А разве я говорю, что хорошо? В Блиставице вон, поговаривают, уже каратели появились.
— Каратели? — раздалось со всех сторон.
— Такой слух прошел. — И Свирид, ни на кого не взглянув, хмурый и подавленный, пошел на другую половину хаты, где старая Свиридиха уже готовила ужин.
Свирид ушел, а Митько так и остался стоять у притолоки. С поникшим взором, с опущенной головой. Словно чувствовал какую-то вину перед своими горькими побратимами и ждал упреков.
Но упреков не было. Минуты истекали за минутами, а никто не проронил ни слова. Вот и солнце спряталось за далекими лесами, в хатенку непрошено просачивались сквозь маленькие, подслеповатые оконца сизые сумерки. И от этого тишина стала казаться еще гуще и невыносимее.
— Что же будем делать, Артем? — отозвался наконец из угла крепкий мужчина неопределенного возраста.
На первый взгляд ему можно было дать не больше сорока, но густая седина на висках и резкие продольные складки на выдубленных ветрами щеках убеждали: этот человек истоптал уже немало сапог на жизненных дорогах.
Это был потомственный киевский железнодорожник Варивон Буринда. Правда, среди присутствующих мало кто знал его настоящую фамилию: и в подполье, и здесь, в отряде, его величали то Варивоном, то Серым. Возможно потому, что и его широкое плоское лицо, и мягкие слежавшиеся волосы, и даже спокойные серые глаза казались всегда припорошенными угольной пылью; или потому, что он ничем не выделялся — ни оригинальным нравом, ни остротой ума, ни внешностью и словно бы стремился остаться в тени, на втором плане.