Электронная книга - «Между двумя мирами». Краткое содержание книги:
— Скажи, Никита Федорович, а как ты смотришь на то, чтобы вернуться в Курляндию и там службу секретную нести, под руководством Андрея Ивановича? — быстрый взгляд в сторону Ушакова, который все так же старательно бумажки свои перебирает в сторонке.
— Э-э-э, — князь Волконский на мгновение опешил, затем осторожно уточнил. — Я буду служить там, куда направишь меня, государь, хоть даже и в Курляндии. Вот только с княгиней Анной Иоановной у меня не самые лучшие отношения сложились, она меня всегда проделками Аграфины Петровны попрекала…
— А мне и не нужно, чтобы у вас с княгиней были прекрасные и безоблачные отношения, — перебил я его. — Мне нужны глаза и руки в Курляндии, коих я пока лишен, почти в полной мере.
— Я могу подумать? Поговорить с Андреем Ивановичем, дабы тот пояснил, какие именно действия от меня ожидаются? — сейчас Волконский выглядел предельно сосредоточенным. — Ведь может так статься, что не справлюсь я с задачей твоей, государь, Петр Алексеевич, и тебя подведу, и сына не спасу.
— Конечно, думай, сколько будет нужно, Никита Федорович, — я кивнул. — Тем более что я еще только в процессе решения судьбы Мишки и его приятелей. Думаю, что будет лучше, если отроки сии здесь в Лефортово погостят. Так я скорее смогу определиться, какого наказания они достойны за преступления свои.
Ушаков, внимательно следивший за ходом беседы, захлопнул папку, улыбнулся краешками губ и, подойдя к князю, тронул того за плечо.
— Пойдем, Никита Федорович. Разговоры разговаривать, да не отвлекая государя от дел государственных. Я ему твой ответ передам сразу же, как только решение тобой принято будет. Пошли-пошли, сам видишь, дел у государя, Петра Алексеевича невпроворот.
Волконский поднялся и позволил Ушакову вытащить себя из кабинета. Я же поднял лист с протоколом допроса Михаила Волконского, который Ушаков оставил на моем столе, и уже приготовился начать читать, вникая в каждую строчку, как дверь снова распахнулась, и в кабинет вошел заметно растерянный Репнин.
— Государь, Петр Алексеевич, тут представители Синода расстригу какого-то приволокли, требуют суду его предать государеву, — я поднял на него глаза и долго смотрел, пытаясь понять, он сейчас надо мной прикалывается, или действительно мне нужно делом какого-то проштрафившегося монаха заниматься? Судя по сконфуженной морде Репнина заниматься придется, да еще и прямо сейчас. Хотя бы забрать расстригу и пообещать попам, что разберусь по всей строгости. Раз назвался главой православной церкви, то и неси свой крест, государь, Петр Алексеевич, хотя бы назначь следствие, которым церковный отдел Тайной канцелярии вплотную займется. Интересно, я когда-нибудь выберусь из кабинета, или меня в нем похоронят, завалив камнями, потому что бетономешалка еще не была изобретена.
— Кто хоть расстрига этот? — с обреченностью в голосе спросил я.
— Брат Игнатий, в миру Козыревский Иван Петрович, — отрапортовал Репнин. Услышав имя, я слегка охренел, но тут же быстро взял себя в руки. Вот только этой истории мне и не хватало для полного счастья, а что делать, придется разбираться.
Глава 2
— И как ваши успехи? — я сел прямо на стол и откусил яблоко, глядя на группу взъерошенных ученых, которые что-то яростно чертили на доске мелом, потом зачеркивали и чертили снова. Воздух звенел от матов, в основном на немецком языке, среди которых то и дело проскакивали русские сложносоставные выражения, когда кому-нибудь из ученых мужей не хватало слов, чтобы выразить обуревающие его эмоции. Ко мне повернулся Бернулли с белыми полосами мела на щеках и горящими, красными от хронического недосыпа глазами.
— Издефаетесь, ваше величестфо? — прорычал он, бросая мел на пол.
— Нет, интересуюсь, — я снова откусил яблоко. — Надо же мне знать, выделять денег под создание университета, али сэкономить, потому как не способны мои лучшие умы даже с задачей справиться, кою мне пытались за откровение выдать. А может все же признаетесь, что погорячились, да возьмете слова свои обратно и будете признаны проигравшими в споре нашем без лишних жертв с вашей стороны? Я даже никому об этом не скажу, и Демидову прощу участие в споре.
— Мой отец скоро будет здесь. Я просил его приехать и способстфофать мне и сфоим друзьям, многие из которых яфлялись его учениками, — сегодня акцент Бернулли был просто чудовищен. Он с трудом вспоминал нужные русские слова, а я не делал ничего, чтобы ему помочь, например, тем, чтобы перейти на немецкий, который я знал в совершенстве, все-таки немка-мать и все такое.