Мяч круглый, поле скользкое

Если у вас нет собаки — её не отварит сосед (корейская народная мудрость).

Приходит узбек домой, а жена его спрашивает:

— Как дела, Умар?

— Плохой день сегодня, Зульфия. В партию меня не приняли.

— Как не приняли?!

— Спросили, состоял ли я в банде Кур-баши. Я сказал — да, состоял, вот и не приняли.

— Зачем же правду сказал? Мог бы и скрыть!

— Как мог скрыть? Сам Кур-баши спрашивал.

В Стране Советов было очень много предприятий, населённых пунктов, газет, колхозов, магазинов — словом, всего. Колоссально много. И всему этому, конечно, требовались названия. Порою фантазией «крёстные отцы» богаты не были — так появлялись во всех уголках огромного государства десятки «Ударников», «Заветов Ильича», «Маяков». Ну, почему бы и нет? Звучит ведь, да и идеологически грамотно, а что в области уже есть три «Красных знамени» и два «Авангарда» — так это сами виноваты. Догоним ещё, и по шее надаём. Ну, то есть, перегоним, конечно. Строго в порядке соцсоревнования.

Были и примеры похлеще — особенно буйно, конечно, соцкреатив цвёл в двадцатые и тридцатые годы, но и до конца шестидесятых многое созданное и наречённое в те времена дожило, вполне процветая. Как вам, например, официальный партийный и комсомольский орган предприятия Марково-Сборное им. Колотилова, что в Ивановской области, зовомый «Красный торфосос»? Незабвенный завод «Электроугли» и принявший от него имя подмосковный город? Или, скажем, помпезная Аллея Пролетарского Входа в самой столице Союза? И ведь по сей день никто не знает, где же пролетарский выход.

Впрочем, СССР в те годы ещё не мог похвастаться высоким уровнем информационной связности, и о большинстве подобных занятных вещей знали только люди, живущие в соответствующих городах и весях, работающие на описанных предприятиях или непосредственно задействованные в производстве указанных печатных изданий (ибо широкой востребованностью среди читателя они сплошь и рядом не отличались). На фоне такого многообразия истинных перлов название колхоза «Политотдел» в Ташкентской области выглядело сравнительно скромно, хотя, наверное, многие и хмыкали, пытаясь сообразить, а чего именно отделом он является. Колхоз был богатый и известный среди специалистов в области сельского хозяйства, а порой и не только — например, аграрии из Узбекистана как-то сумели поразить самого Никиту Сергеича Хрущёва вместе с менее высокопоставленными посетителями ВДНХ, вырастив и доставив на выставку в полной неприкосновенности шестиметровую кукурузу. А был однажды и уникальный шанс, что о «Политотделе» заговорят миллионы людей в Москве и Тбилиси, Ленинграде и Киеве, Одессе и Баку — даже тех, кто в жизни не интересовался проблемами орошения хлопковых посадок, динамикой прироста веса породных цыплят и прочими вещами, на которых в селе Дустлик съели не одну собаку. Не случилось.

Один уважаемый во многих уголках Средней Азии человек по имени Андрей Буирович Чен Ир Сон по вполне понятной причине не любил обсуждать съедение собак — зато о «Политотделе» он мог вести беседы бесконечно. Не менее уважаемый Ман-Гым Григорьевич Хван, много лет возглавлявший колхоз-миллионер, был амбициозен. Его вотчина процветала, зарабатывала колоссальные деньги и щедро тратила их, на глазах превращаясь из кучки бедных кишлаков в благоустроенный, красивейший агрогород. Хван приглашал лучших архитекторов, выстроил дворец культуры в виде уменьшенной копии Большого, превосходивший по вместимости главный республиканский театр имени Навои. Устроил великолепный пионерлагерь на берегу Чирчика, добился того, что газ в Дустлик провели чуть ли не раньше, чем в сам Ташкент. В колхозных столовых подавали лучший во всей советской стране куксу — пусть и оспорить это могли очень мало где. Факт есть факт! А ещё председатель обожал футбол и создал замечательную команду, возвёл стадион-шеститысячник, который в дни матчей ломился от зрителей.