Искатель, 2018 №8

23 марта

Берем, значит, фотик, щелк — стереоскопическая фотография. Хозяин, Георгий Алексеевич, для жены и друзей Жора, 55 лет, внешность римского центуриона, джинсы, рубашка в мелкую серо-синюю клетку. Хозяйка, Александра Владимировна, для мужа и подруг Шура, ровесница хозяину, старается следить за собой, но в последнее время заметно погрузнела, на фотопортрете в не новом, но элегантном сиреневом платье, общую джинсовую униформу и в пир и в мирона не приемлет. На мой взгляд, хозяйкины переживания по поводу внешности совершенно напрасны. Дородность под стать поэтессе Анне Ахматовой в зрелые годы, плюс вкус и умение носить вещи, «что мое, то мое, всегда могла из простенькой кофточки и перелицованной юбочки создать ансамбль не хуже Диора», — самое время на пенсии расширить сознание и купить джинсы свободного покроя.

Свел девятнадцатилетних студентов разных вузов стройотряд, распространенное в социалистические времена место мобилизации молодежи на общественные работы. Через год состоялась свадьба, оставившая отпечаток на черно-белой фотке в гостиной. Хрупкая университетская филологиня в струящемся платье под руку с крепким будущим горным инженером в мешковатом костюме несовременно красивы, сосредоточены, чистый комсомольский взгляд устремлен в будущее. Сказать по совести, будущее было к ним благосклонно. Мне нравится слушать их байки про безбашенное студенческое время, про Москву, когда она была их городом, про обустройство скромного быта в оставленной Шуриными родителями квартире. Сами родители потеснили Шуриного дедушку, одинокого и совсем пожилого, занимавшего огромную комнату в пятикомнатной коммуналке на семнадцать жильцов в старинном двухэтажном доме на Тишинке. В семейных альбомах, которые я периодически пересматриваю с коленей хозяйки, есть и дом, и комната, перегороженная ширмами и шкафами, и вся квартира, до послереволюционного уплотнения принадлежавшая известной медицинской фамилии дедушки. Жора переехал к Шуре из окраинной хрущевской однушки, которую делил с мамой, старшее поколение погибло на священной войне, а воспитавшая маму тетка умерла еще до Жориного рождения. Патриарх тихо отошел, не застав крушения империи, следующие же, пережив тяготы военною и послевоенного периодов, хоть и производили впечатление несгибаемых дубов-колдунов, убрались в один год, рухнули, не выдержав ваучеризации, МММ и прочих постперестроечных прелестей, сначала мама Жоры, потом друг за другом родители Шуры. Однушку успели приватизировать, а комнату нет, хорошо, добрые соседи ничего не растащили, хозяева перевезли мемориальный мебельный склад в опустевшую жилплощадь, которую в сложное для себя время, как разменную монету, пустили на сдачу. Теперь почившие смотрят, молодые и торжественные, с фотографий, развешенных по стенам квартиры, в которой мы до сих пор живем.