Будь моими глазами (СИ)

— Если я расскажу все как есть, ты сам меня выгонишь.

— Пап, ну чего ты? Ты же никого из нас не выгонял, когда мы с проблемами приходили. Я хочу тебе помочь. Так что давай. Хоть с начала, хоть с конца. Я слушаю. И чай пей, успокоишься немного. Выглядишь ужасно.

И когда он только успел таким стать — уверенным, сильным, требовательным. На деда своего похож. Как же порой отца не хватало… Вот кто мозги на место вставлял что позавидуешь. Отец во всем был прав. И про Малфоя знал, и сына придурком называл и до, и после свадьбы. Демонстративно не пришел ведь тогда, не поздравил, и с внуками почти никогда не общался.

«Бегите на край света» — голос отца до сих пор преследовал во снах. Так и не сбежали. Оба дураки. Оба. Еще и думали всегда, что поступают правильно. Воспоминание о том вечере несколько жизней назад было таким четким, будто в голове это был сохраненный отрывок маггловского фильма.

— Мы ведь оба прекрасно понимаем, что у нас будут другие семьи. Что мы будем мужьями женам и отцами детям. Что вместе, вдвоем, мы с тобой быть просто не сможем, — серьезность к Люциусу пришла слишком рано, потому что уже в шестнадцать приходилось думать о слишком многом, а хотелось просто жить.

— И что ты… к чему ты ведешь?

— Давай пообещаем друг другу, что как бы ни сложилась жизнь, на каком бы дне мы не оказались, мы всегда будем друг у друга. Что если больше никого не будет рядом, мы будем друг у друга, чтобы спасти.

— Ты думаешь, у нас будет такая ужасная жизнь?

— Я никак тебе не объясню свое предчувствие.

— И не надо. Обещание, клятва, все, что хочешь.

Он всегда спокойно принимал все его «предчувствия». Люциус чувствовал мир намного тоньше, даже для мага. Он пусть и не мог сказать точно, что будет, все-таки провидцем он не был, но сила его тревоги могла предсказать все — от перемены погоды до чужой смерти. Но об этом знал только Артур. Малфой давно перестал заикаться о своих «я чувствую» при ком-то другом. Отец усердно лепил из него серьезного, расчетливого человека, в жизни которого могут быть только факты. Люциус не спорил. Даже когда чувствовал. В конце концов, правила игры родителей придумывают совсем не дети и бороться с ними — бессмысленность в абсолюте.

Рассказ получился расплывчатым и каким-то бессмысленным, легче не стало да и сын наверняка ничего из его бреда не понял, конкретики-то никакой, что-то там про обещание спасти во что бы то ни стало, но по итогу на странную просьбу задумчиво спросил только одно:

— Пап, я тебе, конечно, помогу. Но ты мне ответь: а нахрена оно тебе надо?

— Просто надо.

— Ладно, — покорно согласился Билл. — Надо, значит надо.

Старший сын никогда не задавал вопросов сложнее «нахрена», да и на те внятного ответа никогда не ждал. И в помощи никогда не отказывал, хотя отцовская просьба для работника банка была не самым законным делом, ведь какое отношение ликвидатор может иметь к чужим деньгам? Пусть даже просто к знанию о них.

— Пойдем спать, уже поздно. Тебе нужно отдохнуть.

В доме сына было неожиданно спокойно. Тихо, но выть от этого не хотелось. От знания, что за стеной кто-то есть, одиночество на немного расслабляло свои клешни. Он впервые за несколько недель уснул без кошмаров и тревожности. То ли море, дотоле раздражавшее, убаюкивало, то ли изредка спать в кровати было все-таки полезно, а то все диваны в кабинете и гараже, из которых давно вылезают пружины.

Когда он проснулся, солнце было уже высоко, а на часах стрелки неумолимо бежали к полудню. Минута судорожных воспоминаний и пришло осознание — суббота. Никакой работы. Расслабься уже. Хоть немного.

— Доброе утро? — улыбнулся сын. Он сидел на кухне, закинув босые ноги на стол, и читал свежий номер Пророка.

— Да, доброе, — без какого-либо сопротивления души согласился Артур. Ему было так тепло видеть сына таким спокойным, свободным. Больше никто ему не указывал, что и как делать, какой длины волосы носить и куда класть и не класть свои ноги. Иногда Артур ловил себя на мысли, что если бы не жена, никогда бы не запрещал детям так много. Это ведь такие мелочи, в конце концов.

Иногда он вообще задумывался, насколько счастливыми были их дети. И все больше сомневался в том, что они смогли дать им хоть что-то, в чем те нуждались. Иначе почему старшие при первой же возможности разбежались не то, что в другие города, — страны? Почему сейчас они все где-то, там, разрозненные ссорами и горем?

— Завтрак на плите. И я узнал то, что ты просил вчера.

— Уже?

— Пап, полдень, не обижай меня, — театрально возмутился Билл. — Короче говоря, почти все счета утекли во Францию, что меня совсем не удивляет. Остался один, наследственно неприкосновенный, счет его отца, ну то есть теперь единолично его. Денег там ему до старости точно хватит, даже если решит себе особняк на острове купить.

— Я сомневаюсь, что в данной ситуации ему нужен особняк на острове, — мешая сахар в кофе, покачал головой Артур.

— Ну я же образно, пап, — сын закатил глаза.