Родная кровь

– Этого не может быть, – говорит Лизонька, меланхолично глядя в экран. Там изображение полного мужчины. Он улыбается, а на носу поблескивают очки. – Это мой настоящий папа. Ну, Мохов, я же тебе рассказывала эту историю – мама его бросила, как только родила меня. Мы и не общаемся вовсе. Раз в год может. Он вообще такой, со странностями.

– А тот, на свадьбе, – Мохов обескуражено прочищает линзы на очках футболкой.

– А тот – отчим. Ну, Мохов, я же тебе говорила, – Лизонька с раздражением захлопывает крышку ноутбука, на что Аглая Петровна неуверенно крякает.

– Да, это бред какой-то, – Лизонька с отвращением смотрит на мужа.

– Как же так? – Мохов не до конца осознает происходящее.

– Сестра с братом, это ж надо, – вдруг зло хохочет в полный голос Сухоруков.

– А ты вообще кто? – вдруг спрашивает молчащий весь день и вечер Пал Егорыч глядя мутным глазом на Сухорукова. Он мало уже что понимает, но чувствует исходящее от Сухорукова злорадство. Петрович сообразительно прячет лежащий на краю нож со следами сливочного масла на острие.

– Отсрочка у него, – поясняет военком. – Пока отсрочка.

– Ты кто такой! – продолжает не спрашивать даже, а утверждать Пал Егорыч.

– Да, я на самом деле дома перепутал, мои то родственники на другой улице живут. Сухоруковы. Ну вы что, не знаете их что ли, – Сухоруков отступает на всякий случай за стол.

– Да, помолчи уже, – Аглая Петровна мягко шлепает ладонью мужа по голове. – Разговорился. Нашелся Виктор-то. Вот радость. И детки его.

Мохов плачет. Лизонька, как заиндевела, стоит не шевелясь. Военком шарит глазами по комнате – что-то он забыл, или кого-то. Стуликов между тем испарился.